А если пойду – будет ощущение, будто я пытаюсь быть «достойной» его.

Зажатая между страхом и гордостью, между желанием жить и стремлением соответствовать, я не знала, что мне делать дальше.

Мы дошли до гостиницы молча. Миша пару раз бросал на меня внимательные, изучающие взгляды, будто пытался понять, что же со мной не так. Но вслух ничего не уточнял. Он уважал чужие границы даже тогда, когда мне хотелось, чтобы он их нарушил.

– Кира!

– М-м-м…

– Твой страх абсолютно нормален. – Он остановился у двери номера, развернул меня к себе и почти неслышно добавил: – Но он не должен руководить твоими решениями.

От этих слов меня будто пронзило током. Простая фраза, в которой не было нажима. Но были поддержка и понимание. Я кивнула, хотя внутри всё ещё металась, как птица, запутавшаяся в сетке.

– Столько всего случилось за эти недели, что я запуталась.

– Это нормально.

– Между прочим, в этом есть и твоя вина.

– Да-а-а?

– Ну, конечно. Ты меня любишь. Я тебя… Чего нам не хватает в жизни?

– Еще четырех вершин? – хитро улыбнулся Гор.

Я покачала головой. Нет, его можно было понять. Это я его с толку сбила, спутала все карты. Всеми правдами и неправдами потащив за собой наверх, заставила загореться своей идей. И хотя бы по этой простой причине я не могла отступить теперь, когда большая часть пути уже пройдена. Да и не думала я об этом всерьез. Так, поддалась моменту, дрогнула по причине усталости.

– Точно. Еще четырех… Всего-то.

Кира

Переход в базовый лагерь Гашербрум начался еще затемно. Нас привезли в Асколе на дребезжащем джипе, который трясся так, что я бы не удивилась, если бы он развалился прямо в дороге. Это был последний крупный населённый пункт на нашем пути. Последний раз, когда можно было купить воду в магазине и услышать лай собак вместо завывания ледника. Дальше нам предстояло идти пешком – иного способа добраться до лагеря попросту не существовало.

Портеры споро распределили груз, и трек начался. Поначалу я ни о чем не думала, просто крутила головой, рассматривая пейзажи: вот пыльная тропа, серые валуны, редкие домики... Но стоило войти в ритм – шаг, вдох, два шага, выдох – как в голову опять просочились вопросы – зачем я это делаю? Ответ не находился.

Шли мы долго, и чем дальше от Асколе, тем фантастичнее становился пейзаж. В Паё нам впервые показались восьмитысячники. Они торчали из земли, как вывернутые наружу позвонки огромного зверя. Миша остановился, глянул на них, хмыкнул:

– Ну, привет.

– Как-то ты непочтительно с ними, – заметила я.

– А как надо?

– «Здравствуйте», и на вы.

Горский хмыкнул. Притянул меня за шею и смачно у всех на глазах поцеловал. Я засмеялась. И на миг стало вообще неважно, куда я иду и зачем. Потому что с ним… С ним я готова была идти хоть на край света.

Дальше начинался Балторо. Красивейший ледник, который жил своей жизнью сотни лет до нас, и будет жить, даже когда нас не станет. Он трещал, вздыхал, ворочался, подрагивал под ногами. Мы шли узкой тропой между двумя глубокими расщелинами. Позади остались километры дороги, когда случился небольшой инцидент, который, впрочем, мог обернуться большой бедой. Поскользнулся наш портер. Нога парня соскользнула с камня, он сделал шаг вбок, чтобы устоять, и это было ошибкой, потому как он непременно ушёл бы вниз, если бы Горский не подхватил его за шиворот. Сев на валун, парень потрясенно хлопнул глазами и что-то сказал Мише на урду. Горский махнул рукой:

– Бывает.

А я стояла и смотрела на них, чувствуя, как ледяной страх опять поднимается от низа живота к горлу. Одно дело, когда несчастья в горах – неутешительная статистика, и совсем другое, когда ты своими глазами видишь то, что на бумаге потом превратится в безликую цифру.

– Все нормально, Кир?

– Да. Продолжим?

Урдукас встретил нас серыми каменными башнями, туманом и крошечными цветами, упрямо пробивающимися из щелей между огромных валунов. Я задержалась над ними дольше, чем следовало, не в силах отделаться от дурацкого чувства, что те выросли здесь исключительно для того, чтобы меня порадовать.

– Устала? – заботливо спросил Горский, растирая мои занемевшие плечи.

– Ага, – не стала скрывать я, и сама, если честно, удивилась тому, насколько усталость успела просочиться в каждую мышцу. Всего второй день пути, а казалось, будто в два раза больше. На Балторо время работало как будто иначе. Оно тянулось, шелестело под ногами, скрипело слоями льда, затесавшегося где-то глубоко под пластами породы, стирая с тебя все лишнее и наносное. Последнему я была рада. Мне надоели мысли о том, зачем я рискую.

На третий день нам открылись вершины, которые раньше я видела только на картах и в отчётах. Воздух стал суше, шаг – тяжелее. Портеры шли молча, будто боясь потревожить разговорами здешнюю тишину, в которой смолкшие было мысли вновь стали громче, чем хруст камней под ботинками.

Зачем я это делаю?

Зачем мне следующая вершина?

На четвёртый день мы вошли в район Конкордии. К2, Броуд-Пик, Гашербрумы выстроились полукругом на горизонте. Красиво так, что захватывало дух. Величественно до ужаса.

Уже в нескольких километрах от базового лагеря Гашербрума произошёл ещё один эпизод. Мы проходили мимо огромного серого валуна, когда ледник под ним вдруг глухо вздрогнул. Камень чуть сдвинулся – едва заметно, но достаточно, чтобы морозец пробежал по коже. Один из портеров остановился, вскинул руку, заставив всех замереть.

– Трясет? – спросила я шепотом.

– Ледник говорит, – так же тихо ответил шерпа.

Ох, час от часу не легче.

Мы подождали несколько минут. Камень остался на месте. Трек продолжился, а еще через два часа на горизонте показались первые палатки. Цветные точки на бесконечном льду. Дом на ближайшие дни. Старт и финиш. Место, где, может быть, решится, чего я на самом деле стою.

Миша остановился, повернулся ко мне, сдвинув бафф под подбородок:

– Ну что, Махова. Мы это сделали.

– Да-да, – протянула я, пряча улыбку.

Первую ночь в базовом лагере мне так и не удалось уснуть. Казалось бы, после четырёх дней трека тело должно было отключиться моментально. Но тревога не давала. Гашербрум 2 смотрел на меня свысока, и почему-то казалось, что он считает меня недостойной ступить на его склон.

Миша, наоборот, заснул быстро. Его дыхание было ровным, спокойным. Меня это почти раздражало. Как будто он не сомневался ни в себе, ни во мне. Как будто он вообще ничего не боялся.

Как только стало светать, встала, чтобы сварить себе кофе. Покосилась на гору. Отвела взгляд…

– Привет, – выполз из палатки Горский. Поцеловал меня в лоб, забрал мою чашку, чтобы сделать глоток. Зажмурился.

– Давай не пойдем? – просипела я.

– А? – округлил глаза Миша.

– Я не хочу на Гашербрум 2.

– В смысле?

– Давай поменяем план и взойдем сначала на первую.

Я несла полную чушь. Знаю… Все было продумано, просчитано и тысячу раз обговорено. Восхождение на Гашербрум 2 считалось более легким, и мы не зря решили начать с него.

– Я могу поинтересоваться, какие у этого предложения мотивы?

Конечно, может. Вот только у меня не было ответа. Что я скажу? Знаешь, похоже, у меня просто сдали нервы?

– Не бери в голову, – вздохнула я. – Объективной причины для этого нет.

– Ну, знаешь… К интуиции тоже стоит прислушиваться. Так что?

Я задумчиво покусала губу. Отпила кофе, подлила еще и ковырнула камешек носком ботинка.

– Значит, ты бы доверился моей интуиции?

– Да, Кира. Так это работает. Я доверяю тебе, ты мне.

Слова Горского вызвали щекотку в носу. Я шмыгнула и уткнулась ему в плечо лбом. Нет, я конечно, была страшно признательна… Это настоящая ценность, да… Такое доверие. Но ведь ко всему это еще и ответственность. Огромная такая ответственность, которую мне совершенно не хотелось на себя брать.