Мы сняли короткое видео, подняли флаг, отметили точку на трекере. Ками, как всегда, стоял чуть в стороне, улыбаясь своей светлой, почти детской улыбкой человека, для которого горы были домом.

Спускался Броуд-Пик легче, чем Гашербрумы. Может, потому что рельеф был понятнее, а может, потому что я уже заранее договорилась с собой – никаких лишних мыслей. В лагерь номер два мы ввалились под вечер. Пальцы рук гудели, ноги дрожали, но внутри было странное спокойствие. Никаких чрезвычайных ситуаций. Никаких обрывов верёвок. Никто не потерялся, не сорвался, не отстал. Просто очередное тяжелое восхождение.

– Видишь, – сказала я, когда мы сели вокруг горелки, налив себе чаю. – Ледник дышал нервно, но все прошло идеально. Выходит, ты ошибся в своих предсказаниях, м-м-м? – я подмигнула Ками.

Шерпа ответил доброй улыбкой. И не стал вступать со мной в спор. А может, не успел, потому что к нам вышли, кажется, все, кто был в лагере…

– Эй! Ну-ка, посмотрите! Что это у вас в чашках? Чай? – заорал первый. Он был в огромной пуховке, из-за которой казался вдвое шире. – Юрген, ну-ка тащи бутылку…

Миша едва успел подняться, чтобы возразить, как его заключили в объятья и стали передавать по кругу. Мне же даже вставать не пришлось. Меня подхватили на руки и закружили. Все так искренне радовались нашей победе, что у меня на глазах выступили слезы. Нет, я знала, что у альпинистов крепкое братство, но как-то так вышло, что в этой экспедиции я под гнетом свалившихся на нас бед совсем об этом забыла. А мне напомнили. Это был самый счастливый вечер за много-много дней. Впереди оставалась наиболее сложная вершина, но я уже чувствовала себя победительницей. И этого ничего не могло изменить.

Гор

Я знал, что устал. Но не знал, что настолько. Когда мы спустились в лагерь, я ощущал себя так, будто гора пожевала меня и выплюнула. Поэтому, когда из-под тентов начали выползать люди, хлопать нас по плечам, орать поздравления и пытаться всучить кружки с чаем, изрядно сдобренным коньяком, я едва не застонал от досады. В тот день мне было совершенно не до веселья.

А Кира сияла. Её обветренные губы растягивались в улыбке, щеки пылали, в глазах плескалось счастье. Она была безумно красивой.

Эти придурки начали даже петь, подкидывая ее к звездам. Я захохотал – от бессилия, но всё-таки. Все так искренне радовались, что мои собственные эмоции уже не имели значения. Постепенно и я начал оттаивать. Именно в этот момент ко мне подсел матерый гид из наших. Крепкий мужик, лет на пятнадцать старше меня, с которым мы неоднократно пересекались на маршрутах и неплохо друг друга знали.

– Какие люди! – Он хлопнул меня по плечу так, будто мы были лучшими друзьями. Я постарался не сильно скрипеть зубами от такого панибратства. Иногда старики забывались, да… Приходилось проявлять снисхождение. – Ну, рассказывай! Как это?

– Что как?

– Как это – осознавать, что тебя вот-вот сделает какая-то баба? – подмигнул мне Гена и отпил чая, кажется, искренне не понимая, что такого сказал. А у меня просто полыхнуло! Я сделал медленный вдох. Разжал сложившиеся в кулак пальцы, чтобы не схватить этого мудака за шкирку и… Не знаю. Может быть, не скинуть того с горы?

– Баба? Я думал, тут важен не гендер, а профессионализм. Это раз. Два – у меня и в мыслях не было ставить подобного рода рекорды. Так что мне ок, Гена. – заверил я, сплюнув в снег. Степнов сощурился, за мной наблюдая. Как-то мерзко хмыкнул.

– А, ну… Ясно. Значит, правду говорят, что ты ее… того, – усмехнулся сально.

Возможно, десять лет назад я бы все-таки ему врезал. Обозлился. Заставил бы извиняться. В плане вариантов получения сатисфакции тут было где развернуться. Да только я, настоящий, вдруг понял, что мне плевать… Что он говорит и что думает. Это вообще никак меня не определяло. И не оскорбляло мою женщину, потому что для того, чтобы оскорбиться, надо хотя бы на секунду поверить, что его оценка для Киры важна.

Я посмотрел на Гену долгим, спокойным взглядом. Таким спокойным, что он даже перестал ухмыляться. А потом поднялся и ушел. Нашёл глазами Киру – она слушала что-то, улыбаясь, забыв об усталости. Вот что на самом деле важно. Точнее, кто… А этот… Ну, дебил он, да. Женоненавистник. И не сказать, что неудачник – Гена реально добился многого. Просто его лучшее время ушло, а новые технологии, докатившиеся и до нас, восходителей, открыли гораздо больше возможностей. Наверное, он считал это читерством. Но… Это его проблемы. Не мои. Мир слишком быстро меняется, и ты либо успеваешь подстраиваться под эти изменения, либо остаешься далеко позади прогресса, который невозможно остановить.

Я провёл руками по лицу. Лёгкая дрожь от усталости прошла по плечам. От смеха, от шума вокруг, от коньячного чая, от эха голосов, витающего над лагерем – гудела голова. Казалось, если закрыть глаза, я вырублюсь прямо здесь.

– О чём задумался? – тихо спросила Кира, появившись, словно из воздуха.

– Ни о чем. Я слишком устал для этого. – Я повернул голову, не скрывая улыбки.

– Да, надо ложиться. Завтра рано вставать.

Кира с сожалением покосилась на веселящихся ребят, положив голову мне на плечо.

– Майк! Кир-а-а-а! Мы нашли ещё одну бутылку! Вы где?!

Кирa закатила глаза так, что я едва удержался от смеха.

– Как они сюда притащили бухло? – удивилась. – Это ж надо! Если ещё один тост будет про «женщину, которая уделала мужиков», я кого-нибудь укушу, – мрачно заявила она.

– И эти, что ли, напирают на гендер? А еще говорят, что на западе за такое шеймят.

Кира пожала плечами:

– А кто еще?

– Да так, не бери в голову.

Мы поднялись, отряхивая снег с пуховок. Лагерь светился фонариками, люди танцевали, как могли, на высоте пяти тысяч метров, кто-то, воспользовавшись котелком, забацал барабанную партию… Киру называли исключительно королевой гор. Она над этим смеялась. Правда, недолго. Нам все же нужно было выспаться перед переходом в базовый лагерь К2.

Я думал, что усну, как только коснусь горизонтальной поверхности, но это так не работало. На такой высоте спалось всегда плохо. А тут еще какого-то хрена вспомнились Генкины слова… И я стал анализировать, прислушиваясь к себе. Ведь в самом деле было довольно странно, что во мне не было ни капли зависти. На этом маршруте я вообще не чувствовал себя отдельно от Киры. Весь мой опыт, знание, навыки и все мои силы были сконцентрированы на достижении поставленных ею целей. Поэтому я радовался ее победам как своим. Но так было отнюдь не со всеми моими клиентами. Точней… Такое со мной было вообще в первый раз. И тут нетрудно было догадаться, как так вышло и почему.

Все дело в любви.

Настоящей… Такой, знаете, когда ты добровольно снимаешь себя с пьедестала. Не потому что тебя с него столкнули, не потому что ты проиграл, а потому что тебе там просто больше неинтересно стоять в одиночестве. Когда чужой успех не уменьшает тебя, а наоборот – наполняет чем-то гораздо большим. Когда ты не считаешь, сколько отдал, и что получил взамен. Когда тебе искренне, до дрожи важно, чтобы у другого получилось. Когда ты так повернут на своей женщине, что выпендриваешься её достижениями, а не своими. Потому что твое главное достижение, твой долбаный джекпот – то, что она рядом.

Я лежал в палатке, слушал, как за тонкой тканью дышат горы, как потрескивает лёд, как где-то вдали ещё смеются люди, и думал о простой вещи: раньше я любил горы больше людей. А теперь впервые в жизни понял, что могу любить человека больше гор.

В каком-то щемящем душу порыве я повернулся к ней, подвинулся ближе, так что наши спальники зашуршали, переплелись, стали одним общим коконом. В базовом лагере мы спали без масок, здесь, на этой высоте, кислорода хватало, а усталость была такой, что организм соглашался на любые условия, лишь бы дали отключиться хоть ненадолго. Я коснулся губами её виска, потом щеки, осторожно, не желая разбудить. Или… желая? Кира тихо вздохнула и прижалась ко мне плотнее.