– В горах не бывает нулевого риска. Мы всегда предельно честны со своими клиентами.

Эта честность и была его главным капиталом. Не деньги. Не связи. И даже не имя, которое теперь знали слишком многие. А именно способность, глядя в глаза, говорить даже самую горькую правду.

– Тетя Кира, а вы подпишете для моей мамы книгу?

– И для моей!

– А что за книга? – загомонили дети.

– Обязательно. А книга…

Я огляделась. Встала из-за стола. Прошла в гостиную с огромным окном в пол, стену напротив которого украшал высокий стеллаж с книгами.

– Вот. Тоже про горы.

– Это вы написали? – изумился Кирилл.

– А ты что, не знал? Это еще сто лет назад было, – фыркнул Богдаша.

– Да, ты как раз был у меня в животике, когда я писала.

– Мам! – закатил глаза сын. – В животике… Я что, маленький?

Мы с Горским переглянулись. В горле пересохло.

– Большой! Конечно, большой… Но это не отменяет того факта, что книгу я написала беременной. Впрочем, это уже дополненное издание.

– Круто. Я и не знала, что вы писательница.

– Это потому, что у меня много ипостасей, – улыбнулась я, чувствуя на себе пристальный взгляд мужа. Обернулась… Ничего не тая, заглянула ему в глаза. Я знала, что он волнуется… Что все еще задается вопросом, не закопала ли я свою мечту, погрузившись в детей, быт, наши отношения, дела фирмы. Смешной.

– Я тебя люблю, – прошептала беззвучно. Он… с задержкой кивнул. И прикрыл глаза.

На время после ужина у детворы были грандиозные планы, но устав и напарившись в бане, они отрубились даже раньше, чем я убрала со стола. Дом окутала тишина. Я замерла посреди кухни, прислушиваясь… В городе такого не бывает. Именно поэтому при первой же возможности мы прилетаем сюда. На все каникулы, праздники, порой просто на выходные.

Я вышла на крыльцо. Небо над Эльбрусом темнело, окрашиваясь в глубокие синие оттенки. Было так красиво – хоть плачь.

Миша вышел следом. Обняв меня, стал рядом.

– Намучался с ними? – спросила я, хотя и так знала ответ.

– Да нет. Они хорошие ребята, – кивнул он. – Некоторые взрослые в экспедициях ведут себя намного хуже.

Я понимающе закивала и уткнулась Горскому в шею. Он привычно соскользнул ладонью мне на бедро.

– Знаешь, – сказал он вдруг, – иногда мне кажется, что если бы тогда всё сложилось иначе… Если бы я не свалился… Если бы ты дошла…

Я не дала ему закончить. Повернулась, касаясь пальцами твердых губ.

– Нет никаких «если», Горский, – сказала тихо. – И вообще – то был мой выбор. Сколько можно мусолить эту тему? Мне не о чем жалеть. Посмотри!

Мы синхронно повернулись к Эльбрусу.

– Постоянно оглядываясь назад, можно не заметить, что жизнь проносится мимо.

– Да я и не оглядываюсь.

– Вот и не надо. Или, может, это тебя что-то не устраивает? – подбоченилась я, точно зная, что его переключит.

– С ума сошла? – искренне возмутился муж, сжимая меня в руках.

Пискнув, я откинула голову и засмеялась. Глазницами окон на нас смотрел наш с Гором дом. Я перевела взгляд на разбросанные у крыльца ботинки. На приваленные к стене рюкзаки, на следы грязных детских кроссовок на драгоценной лиственнице, устилающей пол веранды… И ощутила абсолютное, ничем не замутненное счастье.

Пусть я так и не покорила все восьмитысячники мира. Я обрела гармонию у подножья не самой высокой горы, в месте, где родилась…

Я взяла Мишу за руку. Он сжал мои пальцы в ответ.

Эльбрус темнел. Дом дышал теплом. Дети спали.

И мир был именно таким, каким я всегда хотела его видеть.