Я сел неподалёку, свесив руки между колен. Дышать хотелось глубже, но глубокий вдох отдавался не приятной тяжестью, а тянущей болью под рёбрами. Чёрт. Не хватало мне слечь.

Через брезент послышался едва слышный плеск. Я представил, как она стоит там, ковш за ковшом смывает с себя этот день, усталость, своё дурацкое «почему я сюда иду», свою борьбу.

Наверное, оно того стоило. Хоть иногда. Я улыбнулся.

Когда она вышла, то улыбалась тоже.

– Ну? – спросил я, стараясь скрыть облегчение.

– Это было прекрасно, – призналась Кира. – Ты мой герой.

– Я знаю, – ухмыльнулся я и поднялся. – Иди скорей к огню, не переохлаждайся.

– А ты тоже мыться? Я тебе оставила немного воды.

– Да-да, спасибо.

Мы разошлись у палатки. Я наспех обтерся намыленной мочалкой. Сполоснулся и, по-солдатски быстро одевшись, отправился на поиски врача. Тот меня послушал. Сказал, что легкие вроде чистые, померял сатурацию, которая была в нижних пределах нормы. Я не без облегчения вздохнул и от души поблагодарил медика, который уже второй раз нас выручил.

Когда вернулся к костру, Кира уже беспокоилась:

– Ты чего так долго?!

– Да заболтался кое с кем. Пройдемся? Или будем досыпать?

– Поваляемся.

В палатке она примостилась на спальник, вытянула ноги и улыбнулась. Я пристроился рядом, позволив себе покрепче ее обнять. Гашербрум 2 остался за спиной. Впереди маячил следующий – первый и Броуд Пик. А ещё дальше, в ночной мгле, огромной тенью высился К2. Нам оставалось всего три вершины…

Гор

Утро в базовом лагере Гашербрумов началось… правильно – с того, что я попытался повернуться в спальнике и понял, что мышцы существуют. Все. Каждая. Даже те, о которых я не подозревал. И это было приятное ощущение – после удачного восхождения любая боль воспринималась как подтверждение того, что ты жив, цел и всё сделал правильно.

Кира спала, раскинувшись по диагонали так, будто измеряла размер палатки. Её глаза, хоть и закрытые, выглядели раздражёнными – веки припухшие, кожа вокруг тонкая, ещё чувствительная. Но дышала она ровно. Я посмотрел пару минут, как поднимается и опускается её грудь в такт дыханию, и только после выбрался наружу.

На улице было прохладно, но не морозно – для июня вполне терпимо. Солнце вставало лениво, будто ему тоже хотелось отлежаться после вчерашнего. Шерпы уже шли к кухонной палатке, где варили свой рис и суп из всего, что нашлось. То тут, то там мелькали чьи-то яркие комбинезоны, слышались отрывистые фразы на урду и английском. Базовый лагерь жил своей обычной жизнью.

Сегодня по плану у нас был день отдыха. Это означало, что я, наконец, смогу: нормально растянуть спину, посидеть у чайника столько, сколько хочу, не думать о том, что через час придётся снова надевать кошки, и, возможно, попытаться уговорить Киру не чесать глаза даже «чуть-чуть».

Я подошёл к кухне, налил себе огромную кружку чая и присел на тёплый камень. Спина щёлкнула так громко, что один из портеров обернулся и понимающе фыркнул.

Через некоторое время выползла и Кира – косматая, злая, укутанная в пуховку, и почему-то ужасно напоминающая пингвина.

– Утро, – буркнула она, плюхаясь рядом.

– Отлично выглядишь.

– Потому что напоминаю бифштекс прожарки медиум рер? – съехидничала.

Я заржал. От сердца отлегло. Если она шутила – значит, все было нормально.

Мы ели овсянку, пили чай, лениво обсуждали, как сегодня ничего не будем делать. После обеда Кира уселась на коврик, разложила снаряжение и начала его проверять – привычка, от которой она не отступала никогда. Я сидел рядом, чистил обледеневшие карабины, слушал её дыхание и ловил себя на мысли, что мне нравится сидеть с ней в тишине больше, чем с кем-либо.

Ближе к полудню лагерь встрепенулся. К нам приближалась новая группа – человек десять: портеры, два гида, пара иностранцев. Новая партия, шедшая на акклиматизацию. Шерпы поднялись им навстречу, хрипло окликая. Мы с Кирой тоже оживились – в базовом лагере появление новых людей всегда событие. Они – наша связь с внешним миром, в котором в наше отсутствие столько всего происходило!

Появились они близко – лица уставшие, обветренные, вещи покрыты тонкой коркой пыли. Мы помогли им с рюкзаками, Кира предложила чай. Подтянулись и другие ребята. Расселись у костра, стали знакомиться, обмениваться какими-то новостями.

– Гор?

– Да, я…

– Ну и навел же ты кипиша!

– В каком смысле?

– А вы еще не в курсе? Янис…

– О господи, – вскрикнула Кира, – ему хуже?!

– Ну, если верить Магде, он умом тронулся, – хмыкнул Джорджио, кажется… – Беда в том, что после слов Яниса Магде уже никто не верит. Выходит, ты был прав.

– Насчет того, что она нарочно перебила веревки?

– Угу. Янис написал об этом покаянный пост, который наделал много шума.

Мы с Кирой переглянулись. Ее взгляд был обеспокоенным. Но вот испуга в нем не было, что несказанно меня порадовало.

– Тут я, видимо, должен сказать: «Я же говорил!» – хмыкнул я, выливая в костер остатки кофейной жижи.

– Ты говорил, да. Но Янис утверждает, что видел. Это две большие разницы.

Наступила тишина. Даже ветер будто стих.

Кира медленно поставила кружку на землю.

– И что теперь?

– Бог его знает, мы вышли, когда скандал только набирал обороты. Вполне возможно, Магде уже предъявлены обвинения. Хотя черт его знает, как здесь с этим все обстоит. Как бы там ни было, когда мы уходили, вся тусовка была уже на ушах. В базах обсуждают только это. Гиды требуют расследования. Спонсоры отказываются от дальнейшей поддержки, не дожидаясь выяснения обстоятельств. Тем самым практически ставя на Магде крест.

Кира подалась вперёд:

– А она, значит, все отрицает?

– Магда попыталась. Заявила, что Янис неадекватен после восхождения и таким образом ей мстит, считая виновным в несчастье, что с ним приключилось.

– Он сам полез на вершину, – Кира пожала плечами. Мне и нравилось в ней то, что она даже в самой скверной ситуации пыталась себя поставить на место оппонента, и восхищало… Я-то так поступить не мог. Не мог даже силой подняться над схваткой. Более того, я этого не хотел.

– На самом деле Янис трезво оценивал свои шансы. Это Магда внушила парню, что у него все получится.

– Зачем ей это? – изумилась Кира.

– Ну, как? Чем больше людей взойдет под ее руководством, тем больше клиентов у нее будет в будущем.

– Думаю, Янис это просек, раз посчитал нужным выступить.

– Как же будет смешно, если она и тут выкрутится! – возмутилась Кира.

– Нет, это вряд ли. Думаю, она уже это понимает. Потому и затаилась.

– А как такую новость восприняли члены ее команды? – интересуюсь я.

– Часть в ярости, часть её защищает. Бардак полный.

Кира покачала головой и прижалась ко мне плечом. Я обнял её одной рукой, чувствуя, как в груди снова что-то тянет – то ли остатки усталости, то ли нехватка кислорода, то ли предчувствие того, что последствия всей этой истории ещё впереди. Хорошо, что не для нас. Нам же было просто по-человечески хорошо. Хорошо, что правда вскрылась, заставляя заткнуться злые рты. Ведь что не говори, как не отстраняйся, тебя все равно догоняет чужая ненависть. Так или иначе. Оправданно, или нет.

– Дурдом, – прошептала Кира.

– Точно, – я потерся о ее щеку носом. Кожа Киры пахла чаем, пылью Балтор и… Домом.

Она спросила:

– Мы вообще когда-нибудь вернемся в нормальную жизнь?

Я усмехнулся:

– А мы там были?

Кира весело засмеялась.

– Нет. Но что-то подсказывает, у нас есть все шансы ее построить.

Я тоже улыбнулся и погладил её плечо. В пуховке это скорее выглядело как попытка разгладить надувной матрас, но она не отстранилась.

– Странное чувство, – пробормотала Кира, глядя куда-то мимо лагеря, где ледник, словно зверь, медленно дышал в вечернем свете. – Я думала, что нам придется еще побороться за свою правду, а оно вон как все получилось.