Устный рапорт коллежского регистратора Елисеева был правдивым чуть больше, чем наполовину — отстреливался от налётчиков, а когда понял, что отбиться не получится, телепортировался вместе с Эммой Витольдовной в котельную, где мы и находились до того, как увидели поручика Демидова и окончательно убедились в своей безопасности. Целью экстренного отступления было обеспечение безопасности Эммы Витольдовны. Эмма, разумеется, всё подтвердила, после чего Денневитц отпустил её домой, посоветовав предварительно зайти к Кривулину и узнать, когда он планирует отремонтировать её комнату отдыха. Когда Эмма ушла, тёзке пришлось писать рапорт, а потом по второму и третьему кругу рассказывать о своих приключениях в нашей версии — сначала опять Денневитцу, затем вновь ему же и присоединившимся к нам Воронкову и Чадскому.
— Ох, Виктор Михайлович, прибавится у меня с вами седых волос, — покачал головой главный институтский жандарм. — Мы с ног сбились, пока вас с Эммой Витольдовной искали, а в котельную заглянуть нам и в голову не пришло…
— Мои извинения, Александр Андреевич, — тёзка, хоть и не стал вставать, обозначил поклон в сторону ротмистра. — Был бы я один… Но Эмму Витольдовну надо было спасать. Я так понимаю, они приходили меня убить, а она была бы нежелательным свидетелем.
— Карл Фёдорович, вас к телефону, — в кабинет заглянул поручик Демидов. — Сыскная часть московской полиции.
Денневитц удалился. Вернулся он уже скоро, весёлый и взбудораженный.
— Опознали! Всех четверых по отпечаткам опознали! Для вас и ваших людей, Александр Андреевич, буду испрашивать награды! А мы с Дмитрием Антоновичем и Виктором Михайловичем отбываем, уж прошу прощения, дела…
Я почему-то думал, что отбываем мы в Кремль, однако Денневитц велел ехать в Бутырскую тюрьму.
— Хорошо стреляете, Виктор Михайлович, — усмехнулся он. — Но Яковлева подстрелили всё-таки жандармы.
Вот, значит, как… Понятно, что без Яковлева тут обойтись просто не могло, мы с тёзкой, когда услышали, что жандармы ранили и взяли последнего налётчика, так и понадеялись, что это Яковлев и есть, хотя у меня лично были сомнения, но нет, оказалось, что его, паскудника, и взяли, раз пальчики опознали в сыскной части. Надо же, искали его, искали, а он сам нашёлся. Да, вот так иной раз и бывает.
…Какого-то сильного впечатления неуловимый до сего времени Яковлев, он же бывший аферист Джексон, на меня не произвёл, как и на дворянина Елисеева. Залезть в головы Денневитцу и Воронкову тёзка не мог, но и они, похоже, ожидали чего-то большего, а тут… Ну не походил, никак не походил лежащий на койке человечек с усталым и посеревшим от боли лицом ни на умного, изворотливого и до крайности удачливого преступника, ни на хитрого неуловимого шпиона, ни на безжалостного убийцу — ни на кого, кем представлялся по своим былым успехам.
Однако же, несмотря на своё нынешнее незавидное положение, Яковлев сразу попытался выставить себя в выгодном свете. Он уверял нас, что очень, оказывается, хотел либо совсем прекратить работать на британцев, либо перейти в категорию «спящих агентов» и уже потом «потеряться» для своих хозяев. В принципе, после провала заговора, в вербовке участников которого Яковлев принимал участие, статус «спящего агента» ему обещали, но только после выполнения двух заданий — вербовки генерала Гартенцверга и создания русским властям максимально возможных затруднений в привлечении на государственную службу лиц, обладающих паранормальными способностями. Неудачу с генералом британцы Яковлеву простили — гибель столь ценного специалиста их тоже вполне устроила, но потребовали от своего агента решительных и результативных действий в отношении оставшихся фигурантов списка Хвалынцева. Поначалу лжи в словах горе-шпиона тёзка не почувствовал, и это подтверждало мои выводы о том, что личный интерес для Яковлева на первом месте, и своих хозяев он готов сдать в обмен хотя бы на жизнь, а если получится, то и ещё на какие-то выгоды, но когда тот закончил, какое-то нехорошее ощущение в тёзкиной голове зашевелилось. Не сумев распознать смысл этого шевеления, тёзка, а с ним и я, ждал продолжения.
По понятным причинам Денневитца с Воронковым, как и нас с дворянином Елисеевым, в данный момент больше всего интересовало ночное нападение, так что почти все вопросы Яковлеву задавались на эту тему. И вот тут нам пришлось выслушать много чего интересного…
К нападению Яковлев привлёк шайку заезжих латышей, прибывших в Москву попытать бандитского счастья — московские уголовники уже не горели желанием связываться с таким опасным заказчиком. Первоначально он планировал послать наёмников на дело одних, но в ходе подготовки налёта быстро убедился в их не шибко высоких умственных способностях и был вынужден отправиться с ними, не собираясь, однако, лезть вперёд. Вот на этом месте тёзкино чутьё на ложь сработало уже по-настоящему, и он подал условный сигнал Денневитцу, получив от шефа другой сигнал, дозволявший вмешаться в ведение допроса.
— Не сходится что-то у вас, Яковлев, совсем не сходится, — с укором сказал дворянин Елисеев. — Пришли, стало быть, меня убивать и не стреляли совсем, да и динамит кинули, когда всех своих потеряли. Вы уж проясните эти неясности, будьте так любезны.
Не знаю, что больше напугало Яковлева — плохо скрытая издёвка в вежливом по форме вопросе, сам факт того, что вопрос задал человек, определённо имеющий к нему личные счёты, или провал попытки умолчать в своих показаниях, но, бросив опасливый взгляд на дворянина Елисеева и чуть помолчав, он тяжело вздохнул и ответил:
— Мы не убивать вас приходили. Вас и госпожу Кошельную надо было похитить.
Вот теперь он не врал. И действия налётчиков представлялись в таком виде вполне понятными, как стало понятным и то, насколько сильно им не повезло. Вот не проснулась бы Эмма и не возжелала новой порции приятностей, я бы не заметил свет фонаря, и всё у них могло получиться. А так… Тёзка начал стрелять, поднял шум, налётчики один за другим выбывали, Яковлеву ничего не осталось, как попытаться хотя бы уничтожить нас, раз не удалось захватить, да и то не вышло, скрыться не вышло тоже… Случайно запустившаяся цепочка событий, и весь план пошёл коту под хвост.
Ведение допроса Денневитц передал Воронкову, тут и стали проясняться детали того самого плана. В здание Михайловского института проникли налётчики с помощью Волосовой — она сделала слепок с ключа от чёрного хода и передала Яковлеву сведения о размещении там охраны. Она же снабдила Яковлева планом прохода к кабинету Эммы и сообщила о том, что дворянин Елисеев в этот день там заночует. Время проникновения Яковлев выбрал, исходя из того, что предрассветный сон обычно самый глубокий и крепкий. Тёзку с Эммой планировалось усыпить хлороформом, вынести через чёрный ход и вывезти на автомобиле, где уже ждал шофёр, тоже из латышей. Номер автомобиля, имя шофёра и адрес съёмных меблированных комнат, где латыши квартировали, Яковлев сдал, как сдал и адрес, на который планировалось отвезти похищенных. Детали и подробности передачи нас с Эммой заказчикам похищения Яковлеву обещали сообщить после его доклада об успехе операции.
На этом месте Яковлев потребовал пригласить врача, сославшись на ухудшение своего состояния. Врач осмотрел пациента и настоятельно рекомендовал допрос пока что прервать. Денневитц недовольно поморщился, но возражать доктору не стал, тут же поручив Воронкову розыск и поимку шофёра-латыша, а также проведение обысков и, если понадобится, то и арестов по названным Яковлевым адресам. Тёзке шеф велел ехать с ним в Кремль.
Пока шли по длинным тюремным коридорам с многочисленными решётчатыми дверями, я подумал, что за полномочия должны быть у состоящего не в таком уж и большом чине Воронкова, если он может проводить операции, требующие участия немалого числа людей, да ещё из разных ведомств. Хм, похоже, не все особенности положения дворцовой полиции в системе соответствующих ведомств Империи тёзке известны, ох и не все. Впрочем, в его-то годы и с его чином оно и не удивительно. Тем более, у коллежского регистратора Елисеева своя специализация, и ему предстоит развиваться, совершенствоваться и дальше расти по службе именно в её весьма специфических рамках.
