Пробежав по диагонали вестибюль первого этажа, дворянин Елисеев смог, наконец, оценить обстановку. Заглянуть в столовую из вестибюля не давал огонь, но и без того видно было, что горело и правда в столовой, причём горело очень и очень сильно. Получалось, что огонь охватил столовую как-то слишком уж быстро, и такая скорость развития пожара смотрелась очень подозрительно, даже при том, что стены в столовой были облицованы деревом.
Распоряжался на пожаре ротмистр Чадский, вполне толково и грамотно, должен признать, распоряжался — двое человек из секретного отделения держали пожарный рукав, поливая широкий проход в столовую, чтобы пламя не вырвалось в вестибюль, ещё несколько окачивали водой из вёдер облицованную деревом стену рядом с проходом, чтобы иметь хоть сколько-то времени для отступления, если огонь всё-таки не удастся удержать. Эти поливальщики периодически отбегали в сторону туалетных комнат с пустыми вёдрами и возвращались с полными, продолжая свои усилия по превращению облицовки в негорючую, пускай хотя бы и на какое-то время. Пострадавших, с десяток человек, усадили и уложили подальше от огня, с ними возились Бежин и Николаша Михальцов, время от времени прибегали служители с носилками, забирая очередного бедолагу для доставки в институтскую лечебницу.
Как ни странно, народу в вестибюле хватало, причём в большинстве своём публика просто наблюдала за пожаром и сопутствующей ему суетой. Ну да, пожар, как известно, представляет собой идеальное зрелище, потому что человеку всегда нравится смотреть, как горит огонь, как течёт вода и как другой работает, а на пожаре всё это происходит одновременно. Мысль, конечно, не новая, но быть верной от того не перестаёт.
Картина того, как другой работает, приобретала здесь особый колорит благодаря ротмистру Чадскому. Он успевал везде — и тем, кто с рукавом, указывал, куда бить водяной струёй, и тех, кто с вёдрами, всячески поторапливал, и служителей, что пострадавших эвакуировали, успевал подгонять, и делал всё это с каким-то лихим задором, можно даже сказать, борьбу с огнём вёл с огоньком. Человек на своём месте, ничего не скажешь.
— Александр Андреевич, поступаю в ваше распоряжение! — обратился к ротмистру тёзка. По мне, служебное рвение можно было продемонстрировать и с меньшим пафосом, но хрен с ним, сойдёт и так. — Прошу назначить мне дело!
— Уже скоро здесь будут пожарные, — выдал вводную ротмистр. — К их прибытию надо доставить всех пострадавших в лечебницу или хотя бы отнести их подальше отсюда, не ближе той лестницы, — Чадский махнул рукой в сторону дальнего от столовой угла вестибюля, откуда тёзка только что прибежал. — Займитесь, Виктор Михайлович.
Разумное решение, кстати. Как работают пожарные, я в той жизни видел, и что им нужно много места для развёртывания и манёвра, знал. Вряд ли здесь с этим как-то иначе, так что ротмистр прав. Зевак просто разгонят, если сами не успеют разбежаться, а вот пострадавших надо унести. Или увести, если кто способен передвигаться самостоятельно. Тёзке, явно желавшему погеройствовать, я быстренько всё это растолковал, и он, проникшись важностью и нужностью порученного ему дела, решительно взялся за его исполнение.
Сколько было пострадавших, с учётом того, что кого-то уже доставили в лечебницу, мы с тёзкой не знали, сейчас в вестибюле оставалось девять человек, в том числе две женщины. Одни лежали на полу, другие сидели на том же полу, приложившись спинами к стене. Тёзка двигался к ним скорым шагом, а для меня время будто замедлилось, и я, видя всё его глазами, успевал размышлять об увиденном так, будто дворянин Елисеев кое-как плёлся.
Моё внимание привлёк один из пострадавших, мужчина лет, похоже, около сорока, резко выделявшийся на фоне своих товарищей по несчастью. Он сидел на корточках, а не на заду, как прочие; он был в пиджаке, а пиджаки остальных мужчин использовали как подушки для лежачих. Левой рукой он прижимал к голове какую-то тряпку, правой держался под пиджаком за левый бок. Как-то очень уж его поведение походило на попытку скрыть лицо и на…
То ли слишком громкими оказались мои мысли, то ли просто с реакцией у дворянина Елисеева всё в полном порядке, но уходить с возможной линии огня тёзка начал даже чуть раньше, чем этот «пострадавший» выхватил пистолет. Но упредить его дворянин Елисеев не успел, первый выстрел остался за противником. Оно, кстати, и к лучшему — у нас сразу появилась куча свидетелей, что не тёзка открыл пальбу в заполненном людьми помещении.
Отреагировали на стрельбу те самые люди вполне естественным образом — принялись с криками разбегаться, по большей части в сторону выхода. Стрелок вскочил, ударом ноги, как заправский футболист, отбросил попытавшегося ему помешать Бежина, выстрелил снова, попав в кого-то из зевак, и тоже кинулся к выходу, обегая основную массу невольных зрителей вдоль дальней от нас стены.
Стрелять в этой толпе тёзка не мог, и кинулся наперехват, держа верный «парабеллум» наготове. Противник выстрелил снова, на этот раз, слава Богу, ни в кого не попал, тёзка улучил-таки момент и пальнул в ответ, но тоже мимо.
Мнимый пострадавший успел выстрелить ещё раз, опять зацепив очередного зеваку, и явно намеревался сбежать — либо когда сможет, наконец, поразить дворянина Елисеева, либо когда поймёт, что ничего у него не выйдет. Тёзка столь же явно собрался такое экстренное отступление пресечь, но толпа, полностью ещё не разбежавшаяся, его возможности в исполнении этого замысла сильно ограничивала.
Ещё один вражеский выстрел — и какая-то обезумевшая от ужаса дамочка весьма крупных габаритов налетела со всей дури на тёзку, оказавшемуся на её пути неведомо куда, лишь бы подальше от опасности. Кое-как отпихнув досадную помеху, дворянин Елисеев бросился преследовать противника.
Чёрт, глаза у него на затылке, что ли⁈ Развернувшись, он пальнул опять, промазал, но бежать не стал, не иначе, готовился выстрелить снова. И тут произошло совпадение из разряда, что называется, «нарочно не придумаешь».
Некий господин покидал опасную зону на четвереньках. С изрядной, замечу, скоростью и ловкостью покидал, весьма необычными для столь несвойственного человеку способа передвижения. Он не просто бежал, если такое слово тут применимо, он умудрялся ещё и петлять, и не спрашивайте, как у него такое получалось — сам я так никогда не умел, а потому объяснить не смогу. И вот очередной заложенный этим человеком-ящером зигзаг пересёкся с траекторией движения дворянина Елисеева, уже близкого к возможности стрелять, не имея между собой и противником посторонних, да ещё и совпал с очередным выстрелом злоумышленника.
В итоге тёзка полетел на пол, чувствительно приложившись плечом, хорошо хоть, успел сгруппироваться и не ударил в мраморный пол лицом, да и пистолет не выронил, ящероподобный господин быстренько с места столкновения удалился, а принявшись вставать, мы с тёзкой увидели почти достигшего выхода на улицу злодея, и дворянин Елисеев открыл огонь с колена, чтобы не дать ему уйти.
Выстрелил тёзка дважды, вторым выстрелом попал, но не особо удачно — противник схватился за правое плечо, выронил пистолет и сильно ускорился. Кинувшись вдогонку, тёзка уже очень скоро сообразил, что удача, особа ветреная и переменчивая, его на том и покинула. Углядеть злоумышленника в заполнившей институтский двор толпе (ну да, опасность опасностью, но пропускать зрелище многие не собирались) оказалось невозможным, попытки рыскать туда-сюда и спрашивать зевак к успеху не привели. В итоге дворянину Елисееву только и оставалось, что подобрать выроненный злодеем пистолет (аккуратно, через носовой платок, чтобы можно было снять пальчики), вернуться в вестибюль и доложить о своей неудаче ротмистру Чадскому.
— Пёс с ним, — злобно отмахнулся ротмистр. — Раз вы его всё-таки подстрелили, найдём. Чёрт, вот успели бы сейчас приехать пожарные и жандармы, скрутили бы голубчика, и никуда бы он, паскуда, не делся… Пока же возвращайтесь, Виктор Михайлович, к пострадавшим, и уводите их отсюда поскорее.
