Избрание Иовиана произошло в чрезвычайной ситуации при обстоятельствах, выявивших основной порок политического устройства Империи. В Римской империи не существовало юридически безупречного механизма наследования власти. Его пытался создать Диоклециан, введя институт тетрархии с ее определенными правилами наследования, однако этот механизм оказался нежизнеспособным и рухнул в ходе гражданских войн, последовавших за отречением Диоклециана и Максимиана. Константин возвратился к чисто династическому принципу, назначая цезарями своих сыновей. Ему следовал и Констанций П, заключительным актом которого стало назначение августом Юлиана, поскольку тот оказался последним его родственником по мужской линии. В какой-то степени ему пытался, может быть, следовать и Юлиан, вручая, как ходили слухи, свой пурпурный плащ Прокопию, хотя тот в правящую семью явно не входил. Но в сложившихся условиях это решение Юлиана, если оно действительно имелось, не могло быть реализовано. С его смертью прекратилось потомство Констанция Хлора по мужской линии. Отсутствие признанного наследника подрывало династический принцип преемственности, столь укоренившийся в армии. С другой стороны, впервые после долгого перерыва она встала перед вакуумом законной власти и должна была решать вопрос о его замещении, поскольку осталась единственной организованной силой, способной это сделать. Армия, как уже говорилось, всегда играла большую роль в возвышении нового главы государства. Она заменила собой римский народ, и принятие воинами кандидатуры правителя легализовало его власть. Но если в период «военной анархии» большую роль в провозглашении нового императора играла солдатская сходка, то теперь вопрос решало только высшее командование. Солдатам было предоставлено право лишь приветствовать нового императора. Именно военная верхушка решала вопрос о власти. Милитаристский характер Поздней империи стал совершенно ясным.

Избрание Иовиана явно было результатом компромисса. И сам он, и его отец служили Констанцию, а затем перешли на службу к Юлиану. И уже одно это обстоятельство делало Иовиана фигурой, приемлемой для всех фракций наличного командования. С другой стороны, Иовиан был христианином, но казавшимся не очень-то ревностным, и его могли поддержать и христиане, и язычники. Поскольку последних в армии было еще очень много, новый император не стал осложнять свои отношения с этой частью войска и принес обычные жертвы и даже вопрошал гаруспиков о будущем.[156]

Иовиан оказался перед необходимостью решать сложнейшие задачи. Одна из них обусловливалась положением римской армии. Хотя битва, в которой пал Юлиан, была нерешительной, общая ситуация сложилась очень трудная. Римская армия оказалась в глубине вражеской территории без хорошей связи со своими тыловыми базами. Поспешное решение Юлиана уничтожить почти весь свой флот заставляло римлян отступать по суше в условиях все усиливавшегося недостатка продовольствия. Северная армия Прокопия и Себастиана была далеко и помочь основным силам не могла. Шапур же, ободрившись с известием о смерти Юлиана, собрал достаточно сил, чтобы уничтожить римлян. И, подорванные потерями и голодом, те не имели сил, чтобы противостоять войскам персидского царя. Другой проблемой, вставшей перед Иовианом, было его признание. Как было сказано, он был избран императором командованием восточной армии, но значительные ее силы находились на Западе, в том числе в Галлии, и было совершенно неизвестно, как галльская армия отреагирует на принятие столь важного решения. И эта неопределенность тоже не давала Иовиану возможности организовать оборону против персов: нельзя было рисковать армией — она могла пригодиться ему для утверждения его власти во всей Империи. Юлиан пользовался большой популярностью среди языческой части населения Империи, и можно было опасаться его реакции. Наконец, и в ближайшем окружении Иовиана были люди, которых он имел все основания опасаться, ибо и они во время обсуждения являлись кандидатами на пурпур. Да и Прокопий вполне мог представлять опасность. Даже если слухи о выборе Юлиана были пустыми, само их распространение делало Прокопия чрезвычайно опасной фигурой.

Иовиан незамедлительно приступил к решению всех этих задач. Его тезка, нотарий Иовиан, чья кандидатура тоже рассматривалась во время обсуждения, был схвачен и жестоко казнен без всякого суда и следствия. Прокопию, после того как обе армии соединились, Иовиан приказал сопровождать тело Юлиана, которое римляне принесли с собой, и похоронить его в соответствии с желанием покойного императора. Будучи единственным оставшимся родственником Юлиана, тот не мог отказаться от этого поручения. Он похоронил Юлиана в Тарсе в Киликии,[157] а после этого исчез, дабы не попасть в руки Иовиана.

Еще находясь в Месопотамии, Иовиан направил своих посланцев на Запад, в том числе к своему тестю Луциллиану, к тому времени находившемуся в отставке. Он назначил его магистром конницы и пехоты на Западе, т. е. командующим всеми силами в западной части Империи, и приказал ему немедленно двинуться в Медиолан. Опираясь на этот важнейший центр Северной Италии, Луциллиан должен был обеспечить признание власти своего зятя на Западе. Одновременно посланцы Иовиана прибыли в Галлию с приказом сместить там командующего армией Иовина, являвшегося верным соратником Юлиана, и назначить на его место франка Малариха. Все эти перемещения имели целью заменить сторонников Юлиана своими креатурами. Однако полностью добиться этого Иовиану не удалось. Маларих решительно отказался от нового поручения, и Луциллиану пришлось самому направиться в Галлию. Там он сразу же начал преследовать сторонников Юлиана, что вызвало, естественно, страх и недовольство. Среди солдат, в рядах которых Юлиан был весьма популярен, был распущен слух, будто Юлиан еще жив. Это спровоцировало солдатский бунт, направленный против Иовиана и его представителей. В ходе его Луциллиан был убит. Иовиану не оставалось ничего другого, как подтвердить Иовина в своей должности, потребовав от него наказания бунтовщиков. Во всяком случае, власть нового императора на Западе была признана.

Одновременно с вышеназванными задачами Иовиану пришлось решать проблему отношений с персами. Шапур полностью использовал создавшуюся ситуацию и поставил римскую армию в совершенно безнадежное положение. Даже соединение с северной армией Прокопия и Себастиана изменить ее не смогло. Иовиан был вынужден пойти на переговоры с персидским царем, а тот, чувствуя свое превосходство, повел их с позиции силы, потребовав уступки не только провинций, расположенных за Тигром, но и части римской Месопотамии, включая важнейший стратегический и торговый центр Нисибис. Кроме того, римляне должны были отказаться от всякого вмешательства в армянские дела и не поддерживать там своих сторонников, что на деле означало передачу этой страны под фактическую власть Персии. Иовиан был вынужден принять практически все условия Шапура. Он сумел только добиться позволения жителям передаваемых персам месопотамских городов покинуть их и переселиться на римскую территорию. Жители Нисибиса хотели, чтобы эти условия были пересмотрены, заявляя, что они, как и раньше, смогут сами, без поддержки армии отбить все нападения персов, однако Иовиан, не решаясь ссориться с персидским царем и направив солдат, сделал все для выселения жителей Нисибиса. Только после этого римская армия смогла беспрепятственно вернуться в пределы Империи.

После столь неудачного завершения персидской кампании и укрепления своей власти во всем государстве Иовиан смог обратиться к внутренней политике. Ее главным вопросом был в то время религиозный. Едва вернувшись на имперскую территорию, император почувствовал себя свободным от внешнего давления, в том числе, возможно, и от давления собственной армий, в которой было еще много язычников, да и фигура погибшего Юлиана была у солдат чрезвычайно популярна. И он сразу же отменил большинство антихристианских законов Юлиана и восстановил действие законов Константина и его сыновей. Снова были закрыты многие языческие храмы, запрещены публичные жертвоприношения, стало строго преследоваться колдовство, основанное на традиционной магии. Иовиан восстановил, хотя и в меньшем размере, отмененное Юлианом снабжение церквей хлебом для пропитания и самих клириков, и бедняков, которым церкви помогали. Вскоре он направил специальное послание Афанасию, предлагая ему встретиться. Тот принял приглашение, и затем Иовиан и Афанасий вместе торжественно вступили в Антиохию. Новый император ясно давал понять, что христианство снова становится если не официально государственной, то первенствующей религией Римской империи.