Возвеличиванию положения императора способствовал и весь антураж. Не только своим нарядом, о котором говорилось выше, но и всем поведением он подчеркивал свое величие. Каждый его выход оформлялся как особый торжественный ритуал. Это касалось выхода и к народу, и к армии, и к самым приближенным чиновникам. Перед своими подданными он представал, держа в одной руке шар, являвшийся символом власти над всем миром, а в другой — скипетр, подобный скипетру Юпитера. В присутствии императора никто не мог сидеть, а сам он восседал на специальном троне неподвижно, как застывшая статуя. Таким же неподвижным, без эмоций он являлся всем своим подданным. Вся эта внешняя необычность поведения должна была подчеркнуть, что император более не первый гражданин, как настойчиво представлял себя Август, а господин. Это, естественно, требовало и от его под данных соответствующего поведения, подчеркивавшего униженность любого человека по отношению к величию императора. Как и в восточном мире, граница в обществе прошла между правителем и остальным населением, включая самых знатных вельмож. И это было полностью принято римским сознанием, хотя и противоречило всей их традиционной системе ценностей. Можно говорить об идеологическом и, что особенно важно, психологическом обосновании нового политического строя — домината.
Важен еще один момент. Всячески подчеркивая величие императорской власти, Диоклециан в известной мере абстрагировал ее от конкретного правителя, в том числе и от самого себя. Недаром портреты Диоклециана и его соправителей теряют индивидуальные черты, становясь не столько изображениями конкретных людей, сколько символами обладания высшей властью. Как говорилось выше, Диоклециан, может быть, уже при назначении цезарей планировал свой и Максимиана уход от власти и передачу ее цезарям, становившимся августами. Таким образом, путем личного отречения он стремился сохранить нетронутой саму власть. Следовательно, самого себя он рассматривал лишь как элемент власти, который в назначенное время должен был быть заменен другим, ему равноценным.
Целью всей политики Диоклециана, в том числе и идеологической, было не просто восстановление государства, а создание централизованной и единомыслящей Империи, основанной на всеобщем уважении римских традиционных ценностей. Естественно, что те, кто не вписывался в такую систему, рассматривались как враги государства И общества, а их вера считалась уголовным преступлением. Первыми жертвами такого подхода стали манихеи.
Манихейство распространялось в Римской империи, начиная с 40-х гг. III в., и ко времени Диоклециана манихейские общины имелись почти во всех частях государства. После подавления восстания в Египте император принял специальный эдикт, объявлявший манихейство вне закона и требовавший кары для его сторонников, вплоть до сожжения не только священных книг, но и лидеров манихейских общин. Толчком к этому послужило участие манихеев в египетском восстании.[77] Но дело было не только в этом. Манихейство зародилось в Персии в III в. и уже в середине и особенно второй половине этого столетия стало широко распространяться в Римской империи. Более всего манихеев было в Сирии, Месопотамии, Египте, а также в Африке. Хотя в Персии их в это время сильно преследовали и Мани умер в тюрьме, римские власти с подозрением относились к этому учению и его адептам, видя в них вольных или невольных агентов персидского царя. Недаром именно персидское происхождение этой «секты» в первую очередь вменялось ей в вину. Манихеев обвиняли также в непочтении к императору, а это было уже политическим преступлением. Но их главное преступление заключалось в том, что они бросали вызов старым верованиям и культам, которые принесли в прошлом победу императору. Манихейство с его нетрадиционностью и универсалистскими тенденциями совершенно не вписывалось в религиозную политику Диоклециана.
Позже пришла очередь христианства. Первоначально тетрархи, по-видимому, довольно терпимо относились к нему. Христиане всегда оставались политически лояльными, и подозревать их в связях с Персией было невозможно. В городах строились христианские церкви, и одна из них была воздвигнута совсем рядом с императорским дворцом в Никомедии. Христиане служили и в армии, состояли при дворе и в чиновничестве. Трудно сказать, насколько верны сообщения о принадлежности к христианству жены Приски и дочери Валерии Диоклециана, но то, что такая версия появилась, говорит о наличии христиан в самых «верхах» Империи. Может быть, столь широкое распространение христианства удерживало императора от принятия решительных мер до тех пор, пока он не счел положение в Империи настолько стабильным, что можно было предпринять против христиан широкие репрессии, не опасаясь больших волнений. Некоторых христиан, правда, наказывали. Так, в Африке был казнен центурион Марцелл, бросивший в день рождения Максимиана свой жезл центуриона, пояс и оружие, но это явно было наказанием за воинское преступление. Христианин Максимилиан был наказан за отказ от воинской службы. В этих и других подобных случаях дело решали местные власти в соответствии со своей компетенцией. Никаких следов вмешательства одного из тетрархов здесь нет. Когда же, по мнению Диоклециана, можно было уже не опасаться жесткого сопротивления христиан, он решил уничтожить это единственное, как ему казалось, оставшееся препятствие на пути установления религиозного и политического единомыслия. Христианская традиция делает главным виновником нового гонения Галерия, по подстрекательству которого Диоклециан и выступил против христиан. Это, разумеется, не исключено, но в целом полностью вписывается в общее русло идеологической политики Диоклециана.
23 февраля 303 г. Диоклециан издал первый эдикт, направленный против христиан. Поводом послужило неудачное гадание по внутренностям жертвы, и вину возложили на христиан. После этого и последовал эдикт. Он требовал от епископов и других клириков выдать все священные книги. Они должны были быть сожжены, а сами церкви разрушены. Эдикт был издан от имени только Диоклециана и Галерия, но Диоклециан направил специальное послание Максимиану и Констанцию, требуя применять его нормы и в находившихся под их властью частях Империи. Вслед за первым было издано еще три эдикта, и каждый расширял поле антихристианских действий. Второй эдикт требовал ареста всех христианских клириков, третий обещал освобождение тем христианам, которые приносили жертвы римским богам, и, наконец, в четвертом приказывалось всем христианам принести эти жертвы и съесть часть жертвенного мяса. И все это требовалось под страхом пыток и смертной казни. Способ их в эдиктах оговорен не был, и это давало простор самой изощренной и изуверской фантазии местных властей.
В конечном итоге под действие антихристианских норм подпали все исповедовавшие христианство. Христиан обвиняли в том, что они не следуют древним установлениям и живут по собственным законам. Это означало, что их вина заключалась в противопоставлении себя и своей веры общей идеологической и юридической линии государства. Христианство рассматривалось как «новая религия», враждебная общему курсу на возрождение старинных традиций, поэтому все церкви должны быть разрушены, священные книги сожжены, а люди независимо от их ранга обязаны принести жертвы римским богам, что означало их отречение от преступных, с точки зрения правительства, взглядов. Те, кто отказывался приносить жертвы и настаивал на сохранении своей веры, должны были караться смертью опять же независимj от их ранга и положения. Так как по закону тех, кто со времени Антонина Пия принадлежал к привилегированным сословиям (honestiores), нельзя было подвергать пыткам и жестокой, так называемой квалифицированной казни, то таких людей сначала лишали их сословного достоинства, а затем пытали и жестоко казнили, как и остальных.
Христиане были лишены права защищаться в судах. Императорские вольноотпущенники, исповедовавшие христианство и не отказавшиеся от этой веры, возвращались в рабское состояние. Были фактически легализованы антихристианские погромы. Поскольку христиан в Империи было уже много, то это гонение, самое жестокое из всех, оказалось и самым масштабным и длительным. Только, пожалуй, Констанций, первой женой или, скорее, наложницей которого была христианка Елена, пытался несколько смягчить суровые нормы эдиктов и ограничиться разрушением церквей, не допуская убийства людей.[78] Конечной целью этого гонения являлось уничтожение христианства как религии. По-видимому, не случайно был выбран день опубликования первого антихристианского эдикта — 23 февраля, когда отмечался праздник старинного римского бога Термина, бога границ и всякого предела. То, что этот день был выбран для начала нового гонения, должно было ясно дать всем понять, что существованию христианства в Римской империи наступил предел.
