В своей внутренней политике, направленной на создание имиджа «хорошего государя», следовавшего старинным традициям и всячески заботившегося о римском народе, Филипп столкнулся с неумолимыми экономическими реальностями. Свой приход к власти он сопровождал дарами солдатам. Щедрыми раздачами было отмечено и его вступление в столицу. И они повторялись еще дважды. Больших расходов требовало активно ведущееся строительство. Это были, если можно так выразиться, традиционные статьи расходов. Но при Филиппе к ним прибавились еще две. Прежде всего, это была необходимость выплатить огромный выкуп Шапуру. К этому Филипп прибавил пышное празднование 1000-летия Города. С политической точки зрения оно было необходимо императору для поднятия его престижа и подчеркивания его «романности», но с экономической было весьма разорительно. И создание колоний тоже требовало больших расходов.
Одним из путей выхода из такого положения было продолжавшееся ухудшение качества монеты. По сравнению со временем правления Гордиана серебряный антониан девальвировался приблизительно на 16 %, причем почти каждая новая эмиссия сопровождалась ухудшением качества монеты. Это привело к росту цены на золото, и отношение между серебряным денарием и ауреем увеличивается с 1:25 до 1:40. Другим путем стало совершенствование налоговой системы. Реформы в Египте могли быть частью этого процесса. Конечно, чрезмерно усиливать налоговое бремя было невозможно. Подобные попытки, предпринятые Максимином, как уже говорилось, стоили ему трона и жизни. И Филипп не мог этого не учитывать. Он предпочел закрыть различные «дыры» в налоговом законодательстве. Так, был ликвидирован ранее существовавший налоговый иммунитет для поэтов.[12] Другой закон говорил, что нахождение сына в плену не является основанием для освобождения семьи от налогов и других обязанностей (munera). Возможно, что и амнистия, проведенная Филиппом, имела целью увеличение числа налогоплательщиков.
Была одна статья расходов, которую император пытался ликвидировать. Это плата дунайским варварам. Тимеситей победил готов, но деньги, кажется, продолжали выплачиваться. Филипп решил отказаться от этих выплат. Вынужденный уплатить огромную сумму персидскому царю, он хотел показать римлянам, что никаких других подобных переговоров с варварами он вести не будет. Но это осложнило положение на Дунае.
В 244 г. аламаны, по-видимому, сделали попытку прорваться через Рейн. Но это нападение, кажется, было единичным явлением, и на рейнской границе было относительно спокойно. Гораздо более серьезное положение сложилось на среднем и особенно нижнем Дунае.
Карпы вторглись на римскую территорию, входившую в зону ответственности Севериана, но тот явно не сумел оказать варварам достойного сопротивления, и Филиппу пришлось самому отправиться на дунайский театр военных действий. Он нанес карпам ряд тяжелых поражений и заставил их уйти за пределы Империи. Были восстановлены разрушенные ими некоторые укрепления в Дакии. Однако эта победа далась нелегко. Императору пришлось пробыть в этом регионе довольно долго, и в Рим он вернулся не раньше лета 247 г.
Может быть, не случайно именно вскоре после празднования 1000-летия Города Филипп столкнулся с неожиданными, пожалуй, для него событиями — народными волнениями и попытками узурпаций. Одной из причин этого явилась необходимость каким-либо образом возместить огромные расходы, связанные и с войной на Дунае, и в еще большей степени пышным празднованием в столице. Земельно-налоговая реформа в Египте привела к росту налогового гнета и ухудшила положение не только сельчан и землевладельцев египетской хоры, но и многих жителей Александрии, через которую египетские богатства и распространялись по Средиземноморью, в том числе направляясь и в Рим. Это, видимо, привело к усилению напряженности, и достаточно было часто незначительной искры, чтобы вспыхнули волнения. В Александрии они приняли форму антихристианского погрома. Христиане и язычники уже давно конфликтовали, и властям было сравнительно легко канализировать росшее недовольство населения, направив его на христиан, чей образ жизни сильно отличался от жизни остальных людей. Этот погром был в Александрии не первым и, видимо, не неожиданным. Как, когда и при каких условиях он завершился, неизвестно. Видимо, постепенно страсти утихли, и в городе воцарилось относительное спокойствие. Но положение резко обострилось в других местах.
Чрезмерная тяжесть налогов, установленная Приском, вызвала восстание на Востоке. То, что его причиной было налоговое бремя, может говорить о том, что речь шла о сравнительно широких слоях населения, а не о выступлении солдат. Может быть, впрочем, к восстанию примкнули и рядовые воины стоявших там войск. Восставшие провозгласили императором некоего Иотапиана. Он стал выпускать свои монеты с полной императорской титулатурой, а это значит, что его власть распространялась на какую-то часть имперской территории. Это восстание завершилось после смерти Филиппа. Видимо, у него не было сил справиться с ним. И Приск, вероятно, не только не сумел подавить восстание, но и пал его жертвой.
Может быть, одновременно с восстанием на Востоке или немногим раньше против Филиппа выступил Тиб. Клавдий Марин Пакациан, командовавший войсками в Паннонии и Мезии. До этого он был в каком-то году консулом-суффектом и управлял Сирией и, вероятно, принадлежал к знатной сенаторской фамилии. По-видимому, при возвращении в Рим после победы над карпами Филипп ему дал те же полномочия в этой опасной зоне, что ранее и Севериану.
Известие о выступлении Пакациана привело императора в смятение. Если восстание Иотапиана являлось в первую очередь реакцией на усиление налогового гнета, то Пакациан поднял чисто военный мятеж. А это значило, что из-под влияния императора уходит, по крайней мере, часть армии, и судьба власти снова может решаться в открытой гражданской войне, в столкновениях полевых армий. Мятеж, вероятно, вспыхнул ближе к зиме 248 г. или даже зимой, ибо этим только можно объяснить, что Пакациан даже не пытался двинуться со своими войсками на Рим, явно выжидая более благоприятных погодных условий. Это, однако, не намного улучшало положение Филиппа. Выступление Пакациана ставило под вопрос систему суперкомандования, созданную Филиппом. Император оказался в заколдованном круге. С одной стороны, ситуация требовала в наиболее опасных районах сосредоточения под одним началом командования войсками нескольких провинций, но с другой — в руках таких «вице-королей» слишком большие силы. Севериан явно не оправдал надежд Филиппа, и императору пришлось самому отражать нашествие варваров. А сменивший Севериана Пакациан стал нелояльным.
Был еще один важный момент, который не мог не взволновать Филиппа. Пакациан провозгласил себя императором, приняв все обычные титулы, и стал выпускать свои монеты. Они имели легенду ROMAE AETER(nae) AN(no) MILI(esimo) ET PRIMO, дающую не только дату мятежа, но и представление о его идеологической базе. Выдвигая на первый план более чем 1000-летнюю историю Рима, Пакациан выступал как представитель древних исконно римских традиций, явно противопоставляя себя арабу Филиппу и подвергая сомнению его «романность». Он явно рассчитывал на поддержку не только своих солдат, но и римского общественного мнения и особенно, пожалуй, сената — главного хранителя старых традиций. И его расчет был верен. Филипп созвал сенат и запросил у него помощи, заявляя о готовности в противном случае отречься от трона. И характерно, что никто из сенаторов ему даже не ответил. Сенат явно не желал выступать на стороне Филиппа. Положение оказалось довольно серьезным. Становилось ясно, что Филипп теряет не только армию (или, по крайней мере, ее значительную и наиболее боеспособную часть), но и сенат. В некотором смысле это было крахом его политики. Положение спас Деций, активно выступивший в поддержку императора.
Г. Мессий Квинт Деций Валериан происходил из района Сирмия и в свое время был наместником Нижней Мезии, так что он хорошо знал и район мятежа, и воинов, в нем участвовавших. В 238 г. Деций недвусмысленно встал на сторону Максимина, противопоставив себя, таким образом, большинству сената. После поражения Максимина он был смещен со своего поста легата Тарраконской Испании. На политическую сцену он вернулся, скорее всего, после смерти Гордиана, может быть, в результате амнистии, проведенной Филиппом. Более того, тот назначил его префектом Рима, что было знаком императорского доверия и демонстрацией желания объединить все силы общества независимо от прошлых позиций. Теперь Филипп направил Деция на Балканы на смену мятежному Пакациану. Солдаты, может быть уже при известии о направлении к ним Деция, убили Пакациана и подчинились императору и его посланцу.
