Ольга закрыла глаза. Перед веками заплясали красные пятна. Казалось, что стены этой уютной, светлой комнаты, которая только что была их неприступной крепостью, вдруг съёжились, наклонились, начали неумолимо сдавливать со всех сторон.

— Хорошо, — она сглотнула комок в горле. — Спасибо, что предупредили.

— Держитесь. Я на связи в любое время суток. Завтра с утра составлю план действий и перезвоню.

Щелчок. Гулкая тишина в трубке сменилась гулкой тишиной в комнате. Ольга медленно опустила руку с телефоном на колени, словно тот весил центнер. Она сидела, сгорбившись, уставившись в случайное тёмное пятно на стене, но не видя его. Она видела бесконечные коридоры казённых учреждений, строгие лица, папки с документами, свои собственные, растерянные ответы.

И тогда его руки, тёплые и сильные, обхватили её сзади, притянули к широкой, надёжной груди. Андрей прижался губами к её виску.

— Что случилось, Оль? — его голос был тихим, приглушённым, но в нём, на самой глубине, вибрировала туго натянутая стальная струна готовности. Готовности к бою.

Она пересказала. Коротко, обрывисто, выдыхая слова, как отравленные камни. Она не смотрела на него, глядя в ту же пустоту, но чувствовала, как с каждым её словом его тело становится всё более жёстким, собранным. Страх, который она пыталась задавить, похоронить в его объятиях, снова поднимался из глубин, чёрный и липкий, окрашивая мир в грязно-серые, безрадостные тона.

Андрей слушал, не перебивая. Пока она говорила, его рука легла ей на спину и начала медленно гладить. Широкие, тяжёлые, бесконечно нежные движения сверху вниз. Снова и снова. Не спеша. Как будто он смахивал с её души тяжёлую пыль этих новостей. И под этим простым, повторяющимся ритуалом её дыхание постепенно начало выравниваться, а плечи опускаться, отдавая ему часть своей ноши.

— Значит, сбежал, — наконец произнёс он, и в его низком, хрипловатом голосе звучало не облегчение, а глухое презрение и острая, как бритва, настороженность. — Крыса. Почуявшая дым, предпочитает бежать с поля боя, чем отвечать. Не смог встретиться лицом к лицу ни с тобой, ни с законом, предпочёл раствориться.

— Но я… Я останусь с этим, — голос Ольги дрогнул.—С его долгами. С его грязными делами. Я должна буду отвечать!— Нет, — его руки бережно, но настойчиво повернули её к себе, вынудив встретиться взглядом. В полумраке его глаза пылали твёрдым, неукротимым огнём. — Ты ни за что не должна отвечать, слышишь? Мы пройдём через это. Вместе. У тебя теперь не только адвокат. У тебя есть я. И Антон. И Лиза. Мы не дадим тебя в обиду.Она кивнула, голос застрял где-то глубоко внутри, сдавленный тяжёлым, тёмным комом, подступившим к горлу. Он видел это, видел, как она пытается сглотнуть этот ком, и его рука на её спине замедлилась, стала ещё более весомой и успокаивающей, а большой палец на её ладони начал медленно водить по её костяшкам, беззвучно говоря: «Дыши. Я здесь».

— Я так устала, Андрей. Кажется, только выбралась… и снова эта яма. Бесконечная.

— Знаю, — он прижал её крепче, его губы коснулись её виска и остались там, излучая тепло. Его голос гудел у неё в ухе, низкий и успокаивающий. — Знаю, родная. Но ты не одна в ней. Я в этой яме с тобой. Мы будем выбираться вместе. Потому что у нас, — он отстранился, снова поймал её взгляд, и в его глазах теперь была не только сталь, но и бездонная, мягкая нежность, — Есть ради чего это делать. У нас есть будущее. Есть наш ребёнок. Есть мы. И никакой беглый ублюдок, никакие бумаги и допросы не отнимут это. Никогда.

Он говорил с такой непоколебимой верой, с такой силой, что её паника начала отступать, уступая место глухой, вымотанной покорности и слабому, дрожащему огоньку надежды. Он почувствовал это, почувствовал, как её тело наконец-то по-настоящему расслабилось в его объятиях, и снова притянул её, прижав к своей груди так.

— Всё будет хорошо, — повторил он в темноту, уже почти шёпотом, целуя её в волосы. — Обязательно будет. Я сделаю всё, чтобы так и было.

Ольга не ответила. Она просто прижалась к нему ещё сильнее, впитывая его тепло, его запах, эту новую, хрупкую уверенность. Она смотрела в окно. Снег за стеклом всё кружился и кружился в немом, безучастном танце, засыпая следы, стирая границы, укутывая город в обманчиво чистое, белое безмолвие.

Где-то там, за тысячу километров, или может уже за океаном, прятался Михаил. Раненый зверь, загнанный в угол, но не добитый. Он ушёл, отступил, но тень от него, длинная и ядовитая, настигла её и здесь, в этой, казалось бы, неприступной крепости.

Но сейчас, слушая ровное дыхание Андрея, чувствуя под рукой тихое, пока ещё тайное биение новой жизни внутри себя, Ольга позволила этому обнадёживающему теплу заполнить все уголки души. Он был её якорем. Её защитой. Её любовью.

Они будут бороться. Потому что другого пути у них не было.

И потому что теперь — они были вместе.

Март пришёл неспешно, как будто боялся разбудить остатки зимы, ещё дремавшие в тенистых уголках двора. Но в их новой квартире на четвёртом этаже весна уже царствовала безраздельно.

Широкое, почти панорамное окно гостиной едва уловимо сквозило прохладой, ловя последние янтарные лучи заката. Солнечный блик, пробравшись сквозь стекло, неспешно путешествовал по стене, ласково касаясь шероховатой поверхности свежих обоев, нежных, цвета выбеленного льна. На подоконнике, в незатейливом пластиковом стаканчике из‑под йогурта, сиял первый одуванчик — Лизкин подарок «для настроения». Капелька на его стебле переливалась, словно крохотный алмаз.Квартира была просторной, немного пустоватой, но уже дышала жизнью. Не той вылизанной, вымороженной жизнью, что царила в прежнем доме, где каждая вещь знала своё место до миллиметра. Здесь пахло свежей краской из ванной, вощёным деревом старого серванта, привезённого мамой, и едва уловимым ароматом яблок из корзинки на кухне.Книги мирно соседствовали с техническими журналами на одной полке, кося чуть набок под их тяжестью. На деревянном столе, чья поверхность была испещрена мелкими царапинами и следами горячих кружек, рядом с ноутбуком Ольги лежала папка с бумагами Игоря Петровича, прикрытая сверху яркой открыткой от матери.В углу, прислонённый к стене, стоял маленький велосипед-каталка — подарок Антона «на вырост», его красная рама была самым ярким пятном в комнате. На кухонном столе, застеленном клетчатой клеёнкой с чуть потёртыми уголками, уже выстраивались тарелки с нарезкой, сыром и фруктами. Ломтики колбасы лежали аккуратным веером, а сыр, нарезанный неуклюжими, разной толщины кусками, выдавал руку Андрея.В центре красовался торт в виде пары крошечных пинеток — рукотворное произведение Лизы, слегка покосившееся, но украшенное с искренним энтузиазмом взбитыми сливками и цветным драже.Ольга стояла у окна, лёгким движением поправляя штору, простой шифон, выбранный за способность мягко рассеивать свет. Тёмно‑синее платье из эластичной ткани свободно облегало её изменившуюся фигуру, приятно холодя кожу. Живот, уже заметный, округлый, вызывал в ней робкую радость, она то и дело невольно прикладывала к нему ладонь, будто проверяя реальность происходящего. Отросшие, послушные волосы свободно лежали на плечах, она даже не думала собирать их в пучок.— Оль, куда ставить сок? — раздался за спиной голос Андрея. Он появился из кухни, неся два литровых пакета, от которых капала холодная вода на линолеум. На нём была футболка из мягкого плотного хлопка благородного свинцово-серого оттенка, и на рукаве, как боевая раскраска, красовался свежий след акриловой краски, оставшийся после вчерашнего ремонта в ванной.

— На маленький столик, там уже место приготовила. Или нет, лучше на балкон, там прохладнее. Хотя… — Ольга оглядела комнату, взгляд скользнул по знакомым, уже родным вещам, и её лицо озарила улыбка. — Знаешь что? Пусть стоит на полу. Сегодня можно всё.

— Правила нарушаем с размахом, — усмехнулся он, опуская пакеты в указанное место. Подошёл к ней, обнял сзади, осторожно, положил ладони на её живот. Его руки были тёплыми и немного шершавыми. — Как наш главный гость? Не устал от суеты?