Не говоря ни слова, Андрей стремительно наклонился к мотоциклу. Его пальцы, словно по волшебству, нашли запасной шлем, небрежно примостившийся на руле. Одним уверенным движением он водрузил его на голову Ольги.

— Что ты делаешь? — воскликнула она, ее пальцы вцепились в шлем, пытаясь сорвать его с головы.

— Подожди, глупышка, это ведь маскировка! — невозмутимо пояснил Андрей, мягко убирая ее дрожащие руки от шлема, — А теперь, чтобы наша маскировка смотрелась убедительно, тебе нужно сесть позади и обнять меня.

Ольга замешкалась лишь на секунду, но страх быть узнанной мгновенно развеял все сомнения. Неловко взгромоздившись на мотоцикл, она вцепилась в мужскую талию, чувствуя под рукой жесткую кожу куртки. В душе творилась полная растерянность — она сама не понимала, что творит, но отступать было поздно.

— Вот так, — одобрительно кивнул Андрей, — А теперь держись!

И прежде чем она успела опомниться, мотоцикл с рычанием сорвался с места. Ольга вскрикнула, впиваясь в него с такой силой, что пальцы побелели от напряжения. Мир вокруг превратился в размытое полотно красок, проносящееся мимо с головокружительной скоростью, а в ушах зазвенело от ветра и рева двигателя.

— Куда мы?! Мы же не договаривались! — закричала она, но ветер уносил слова, смешивая их с ревом мотора.

— Увожу с места преступления!

— Какого преступления? — голос сорвался на высокой ноте, почти истерично.

Мотоцикл летел по улице, словно стрела. Ольга чувствовала, как напряжены мышцы Андрея, как уверенно и твердо он держит руль. Ее пальцы до боли впились в его талию, а тело инстинктивно прильнуло ближе, пытаясь найти опору в этом безумном полете. Андрей слегка повернул голову, и сквозь шум ветра до нее донеслись четкие, уверенные слова:

— Похищения прекрасной дамы!

Спустя несколько кварталов Андрей свернул в безлюдный переулок и плавно остановился. Повернувшись к Ольге, взглянул на нее — в его глазах плясали озорные огоньки, отражая свет уличных фонарей.

— Ну что, похищенная принцесса? — с улыбкой произнес он, — Не переживай, я не какой — нибудь маньяк и не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Решай сама: поедем дальше или возвращаемся?

Ольга сняла шлем — ее руки дрожали, но теперь это была не дрожь страха, а пьянящий трепет свободы и адреналина, рвущегося наружу. Она посмотрела на Андрея, затем оглянулась назад, в сторону, где ждала ее прежняя жизнь.

В памяти всплыли воспоминания: унылые, расписанные по минутам дни, холодные ужины за большим столом и этот пронизывающий, цепкий взгляд мужа, от которого не скрывалось ничего.

Взгляд, в котором давно уже не было ни тепла, ни нежности, только холод и недоброе осуждение. Каждый вечер он провожал ее, словно клеймо, и каждое утро встречал с той же ледяной неприязнью. Теперь же между ней и этим миром простиралась целая жизнь — жизнь, полная неизвестности и, возможно, свободы.

Пальцы, будто чужие, сами потянулись к телефону.

“Задержусь на работе”, — быстрым движением набрала она и, не давая себе времени на раздумья нажала «отправить». Сообщение для Михаила, повисло в воздухе, точно приговор.

Первая сознательная ложь.

Первый выстрел в его безупречный мир.

Ольга замерла, чувствуя, как внутри что — то надломилось. Она никогда раньше не обманывала Михаила, и теперь это простое сообщение казалось началом чего — то необратимого.

— Поехали, — выдохнула она слишком поспешно, снова надевая шлем, и в этом коротком слове прозвучал весь ее крошечный, отчаянный бунт против привычной жизни, против правил, против самой себя.

Это был ее тихий вызов вселенной, робкий шаг к собственной свободе в мире, где долгие годы она играла роль идеальной жены.

Мотоцикл рванулся с места мощным рывком, словно дикий зверь, выбрасывая их навстречу ветру. Мощный двигатель взревел, унося обоих все дальше и дальше от привычной реальности. Шлем надежно защищал ее лицо, но не мог скрыть тот пьянящий восторг, что разливался в груди при каждом новом витке дороги.

Асфальт стремительно убегал из — под колес, а город впереди разворачивался в головокружительном танце огней и теней. Многоэтажные здания проносились мимо размытыми силуэтами, их окна вспыхивали разноцветными бликами. Скорость пьянила, свобода манила, и даже страх отступал перед этим безумным полетом.

“А если вот так можно жить всегда?” — дерзко мелькнула мысль, обжигая сознание своей запретной свободой. Без отчетов, без цепей, без оков привычного существования.

Ольга чувствовала себя по — настоящему живой, словно впервые вдохнула полной грудью.

— Как ты? — голос Андрея едва пробивался сквозь рев ветра, но в нем слышалась искренняя забота.

— Я… дышу! — крикнула Ольга в ответ, и следом за словами прилетел смех — звонкий, хрустальный, словно рожденный самой свободой. Он сорвался с губ непроизвольно, искренний и дикий, как ее чувства в тот момент.

Мотоцикл плавно сбросил скорость и, с тихим ворчанием, замер у подножия старого кирпичного здания, чьи стены хранили тайны многих десятилетий. Ольга медленно сползла с сиденья, чувствуя, как предательски дрожат ноги. Последствия пережитого адреналина все еще бушевали в крови, разгоняясь по ее венам горячими волнами. Ее взгляд скользил по обветренным кирпичам, пока тусклый свет одинокого уличного фонаря, стоявшего неподалеку, выхватывал из темноты фрагменты старой кладки.

— И куда это ты меня привез? — с той самой забытой дерзостью в голосе спросила Ольга, снимая шлем. Ее волосы рассыпались по плечам темным водопадом, ловя отблески тусклого света.

— Ты знаешь, я никогда не привезу тебя туда, где тебе может быть скучно, — произнес Андрей, загадочно улыбнувшись.

Он сделал едва заметный жест головой, приглашая Ольгу взглянуть вверх, где в полумраке виднелась вывеска. Ольга подняла взгляд и прочла тусклые, почти стершиеся от времени буква “Тир”. Ее глаза расширились от удивления, когда она разглядела название.

— Ты серьёзно? — спросила Ольга, ее голос дрогнул от изумления. Она переводила взгляд с Андрея на поблекшую вывеску и обратно, не в силах поверить своим глазам.

В ее душе бушевал вихрь противоречивых чувств: удивление, недоверие, и что — то похожее на трепетное ожидание.

Андрей лишь едва заметно пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым, словно он хранил в себе множество подобных секретов. В его глазах плясали озорные искорки, а на губах играла легкая, почти загадочная улыбка.

— А что? — произнес он так тихо, что его слова растворились в вечерней тишине, — Здесь учат не только стрелять. Здесь учат не бояться.

Ветер, гуляющий по пустынному переулку, внезапно ожил. Легкий поток воздуха взметнул ее волосы и рассыпал по плечам. Одна непокорная прядь скользнула на лицо, легонько щекоча кожу. Это простое ощущение вызвало мгновенную, почти машинальную реакцию: рука сама потянулась к волосам, чтобы собрать их обратно в тугой, привычный пучок. Беспорядок, даже такой незначительный, как растрепанные ветром волосы, в ее мире был сродни преступлению против установленных правил.

Пальцы уже привычно собрали пряди в гладкий жгут, когда неожиданно мягкая, но непреклонная мужская рука легла поверх ее запястья, останавливая движение.

— Не надо, — тихо сказал Андрей. В его голосе не было приказа, только просьба и понимание, — Оставь…

Ольга замерла, глядя на него поверх собственного плеча. Внутри все сжалось от противоречия. Желание подчиниться старому, удушающему порядку боролось с новым, трепетным и пугающим чувством — возможностью просто быть такой, какая она есть сейчас. Неидеальной. Растрепанной. Живой.

— Но они… растрепаны, — смущенно прошептала она, опуская глаза.

— Они свободны, — мягко поправил он. Его пальцы осторожно разжали ее хватку, заставляя отпустить непокорные пряди, — И очень красивы. Не прячь их.

Его прикосновение было теплым и нежным, не требующим, а убеждающим. Его пальцы скользили по коже с такой заботой, что невозможно было сопротивляться их тихому напору. И Ольга, сдавшись, медленно опустила руку, позволяя своим каштановым волосам вновь рассыпаться шелковистыми волнами по плечам.