На некоторое время на кухне воцарилась звенящая тишина, а потом ее нарушил тихий всхлип. В тот момент Ольге казалось, что ее душа умирает по частям, оставляя внутри лишь глубокое опустошение.

“Разве я виновата в том, что не могу иметь детей?” — хотелось громко кричать, срывая голос до хрипоты, чтобы задохнуться от нехватки воздуха, чтобы не чувствовать своего никчемного существования, чтобы не мучиться в собственном чувстве вины, ведь голос мужа прочно засел у нее в голове, беспрерывно нашептывая лишь одно:

Виновата! Виновата! Виновата!

Из дома они вышли вместе. У подъезда Михаил открыл перед женой дверь машины, сделав приглашающий жест рукой. Соседи, проходившие мимо, улыбались, видя перед собой образец счастливой семьи.

Дорога до работы прошла в тягостном молчании. Михаил слушал новости, внимательно следя за дорогой, Ольга неотрывно смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся улицы. Каждый был погружен в свои мысли.

У офиса Михаил вышел из машины вместе с ней:

— Хорошего дня, любимая, — легкий поцелуй коснулся щеки.

Хлопнула дверь и вскоре черная иномарка скрылась за поворотом, а Ольга так и осталась стоять у входа в офис, ощущая на своей щеке холод прощального поцелуя.

Весенний ветер трепал её волосы, выбившиеся из аккуратного пучка пряди касались щек, но она не обращала на это внимание. На улице было шумно, мимо проходили коллеги и посетители. Старый дворник подметал тротуар, шурша метлой. Вокруг царила жизнь: яркая, шумная, беспокойная. Секунды бежали, а Ольга все стояла на месте. В глубине ее души была тишина и холод одиночества, словно она стояла на краю обрыва, где никто не слышит ее голос и не видит ее страданий.

День тянулся нескончаемой чередой дел. Она машинально печатала письма, отвечала на звонки, но мысли постоянно возвращались к утреннему разговору. Кофе, рубашка мужа, угол проклятой рамки, каждое его слово — оно резало ее словно раскаленный нож.

— Оля, как же тебе повезло с Михаилом! — восхищенно пролепетала Наташка, которая частенько донимала Ольгу разговорами во время работы, — Он такой…, такой…! — не унималась коллега, — Всегда рядом, всегда такой ухоженный!

— Да, — невпопад ответила Ольга, натягивая маску счастья, — Повезло…

Коллега одобрительно кивнула, в её взгляде промелькнула зависть. Все они завидовали, ведь Михаил был примером заботливого мужа: дорогие подарки, цветы по праздникам, презентабельный вид, уверенность, богатство. Ему верили безоговорочно, а Ольге оставалось лишь одно — принимать правила его игры.

Под конец рабочего дня Михаил позвонил. Его голос как всегда звучал сдержанно, но в каждой интонации угадывалась привычная сталь.

— Я заеду за тобой в пять. Не вздумай задерживаться, — в трубке послышались короткие гудки, он не стал дожидаться ответа.

Ужин проходил напряженно. В комнате витала тяжелая тишина, прерываемая лишь звуками посуды. Ольга избегала взгляда супруга, она боялась услышать новые упреки, поэтому старалась вести себя незаметно.

— Картофель опять переварен. Он разваливается, потерял свою текстуру…, — раздраженно вздохнул Михаил, вилка со звоном упала на тарелку.

Ольга промолчала, лишь отложила приборы в сторону, стараясь дышать через раз, словно ее тут нет. Может быть тогда он отстанет от нее и бесконечные упреки прекратятся? Иногда казалось, что её молчание — единственный способ сохранить хрупкое равновесие, в то время, как Михаила молчание лишь раззадорило. Он смерил супругу холодным взглядом. Его глаза не выражали ни гнева, ни сострадания, а скорее равнодушие.

— Молчишь значит…, — он покрутил фужер с коньяком за ножку, после чего медленно сделал глоток, — Знаешь, милая, что меня злит больше твоего молчания? Это твоя медлительность, нерасторопность, заторможенность…., женщина должна быть лёгкой, изящной, веселой… Ну а ты, взгляни на себя, — его стальной голос эхом разнесся по кухне, — на кого ты похожа!

— Я много работала сегодня…, — попыталась оправдаться Ольга.

— Тогда иди в спальню и отдыхай! — Михаил не дал ни единой возможности оправдаться. В его тоне слышалась не просто критика, он ожидал безоговорочного исполнения своих требований, — Я не желаю видеть твое угрюмое лицо! Работа не должна забирать у тебя женственность. Запомни это!

Ольга дернулась, словно от пощечины, ощущая лишь боль и обиду, снова… Она замерла на мгновение, где — то глубоко в душе теплился огонек, готовый дать отпор, но…, в ее жизни было слишком много но. Ольга сжала губы в тонкую нить и одарила мужа пристальным взглядом, но опять промолчала. Затем, тихо, почти бесшумно, направилась в ванную комнату.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Она стояла в полумраке ванной комнаты и вся дрожала. Ее сердце колотилось так, будто девушка пробежала сотню километров. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе спокойствие. В зеркале напротив отражалась хрупкая женская фигура — изящная и одновременно беззащитная. Ее большие карие глаза были просто бездонными на бледном, осунувшимся лице. Она тронула темные волосы, собранные в тугой пучок, и подумала: стоит их распустить, тогда возможно хоть на минуту станет легче. Но рука так и не решилась.

— Кто ты? — прошептала она в пустоту.

Ольга ощущала, как между внешним образом, который привыкли видеть окружающие и ее душой растет огромная пропасть. Кто она? Девушка, которая улыбается на людях? Всего лишь пустая оболочка? Тень своего мужа?

Она вдруг вспомнила, как когда-то смеялась, танцевала под музыку на кухне, пока друзья хлопали в ладоши. Там, в прошлом, её глаза горели, голос звенел от счастья. Та девушка была живой, яркой, её невозможно было загнать в угол. Но где она теперь?

В тот вечер дом дышал спокойствием. Михаил уехал в командировку в другой город и обещал вернуться на следующий день. Привычная тяжесть его присутствия исчезла, но тишина, ставшая давней хозяйкой этого места осталась. Она тянулась по углам, пряталась в шкафах, обвалакивала собой каждый предмет, становясь плотной и вязкой.

Ольга сидела на краю стула, невольно выпрямив спину. Она чувствовала легкое напряжение в плечах и спине, но не двигалась с места, словно Михаил мог войти на кухне в любой момент. Сегодня утром он несколько раз сделал ей замечание по поводу ее осанки.

Свет вечернего солнца окрашивал стены в теплые оттенки, но внутри Ольге все было пустым и неподвижным. Чай в ее кружке давно остыл, печенье на блюдце осталось нетронутым. Казалось она может просидеть так целую вечность, погруженная в свои мысли и переживания.

“Вот он уехал,” — подумала она — “...теперь я могу…, могу все...”, — мысль повисла воздухе, так и не найдя ответа.

Что все? Кричать? Плакать? Разбить эту дурацкую чашку об идеальную плитку? Перевернуть все вещи вверх дном? Может быть надеть то красное платье, что висит у нее шкафу уже несколько лет?

Ольга грустно улыбнулась, любое действие казалось бессмысленным. Воля, годами закованная в строгие рамки онемела и атрофировалась.

“...И ничего.” — с горькой обреченностью поняла она.

Мимолетная свобода оказалась не воздухом, а аквариумом, в котором нечем было дышать.

Руки, вопреки разуму, сами потянулись к тугому, идеальному пучку: такому же незыблемому, как ее расписание дня или оттенок стен в этом доме. Она осторожно потянула за шпильку, одна, вторая, третья, тяжелые пряди водопадом упали на плечи.

По коже пробежали мурашки, щекоча затылок. Щемящее чувство облегчения смешалось со страхом, который жил с ней годами. Ольга подняла взгляд вверх, в зеркальной дверце шкафа боковым зрением заметила отражение — чужое. Вместо идеальной жены Михаила на нее смотрела незнакомая девушка с растрепанными волосами и испуганными, но живыми глазами.

И тут же, как удар кнута, изнутри поднялся и прошептал холодный, хорошо знакомый голос:

“Женщина с распущенными волосами выглядит неряшливо. Что подумают обо мне люди, если увидят, что моя жена ходит словно пугало…..?”