Она не могла говорить. Горло сжал спазм счастья. Она только держалась за него изо всех сил, вцепившись пальцами в его спину, боясь, что если отпустит, он исчезнет, и всё окажется сном.

Антон подошёл, положил тяжёлую, тёплую руку Андрею на плечо, сжимая его.

— Поздравляю, брат, — сказал он просто, и его голос тоже дрогнул. — Вытащили.

Андрей кивнул, не отпуская Ольгу, и прижал её ещё крепче.

— Спасибо, — хрипло сказал он Антону. — За всё. Без тебя…

— Потом поблагодаришь, всё обсудим, — перебил Антон, махнув рукой. — Пойдёмте отсюда.

Они вышли из здания суда, когда на улице уже был полдень. Снег наконец-то начал падать по-настоящему, не мелкой крупкой, а крупными, пушистыми, неторопливыми хлопьями, которые медленно и величественно опускались с низкого свинцового неба, быстро покрывая грязный ноябрьский асфальт, ступени, крыши машин белым, чистым, немым покрывалом. Воздух, морозный и свежий, после спёртой духоты зала ударил в лицо, обжигая лёгкие чистотой.

Андрей остановился на верхней ступеньке подъезда, закрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо падающему снегу. Снежинки оседали на его тёмных ресницах, на щетине, таяли от тепла кожи, оставляя мокрые следы. Он сделал глубокий, полный вдох, будто впервые за долгие недели дышал полной грудью.

— Боже, — выдохнул он тихо, почти благоговейно. — Как же я скучал по этому. По простому снегу. По небу над головой.

Ольга стояла рядом, не отпуская его руку. Её пальцы были переплетены с его пальцами, крепко, намертво. Она не могла, не хотела отпускать. Снежинки таяли и у неё на лице, смешиваясь со слезами, которые она даже не пыталась сдержать.

Антон спустился на несколько ступеней ниже, достал пачку сигарет, одну закурил. Дым смешался с морозной дымкой его дыхания.

— Андрей, тебе нужно будет зайти в отдел для оформления подписки, — сказал он деловым тоном, но в глазах светилась усталая радость. — Но это можно сделать завтра. Сегодня… сегодня просто будь дома. Отдыхай.

Андрей кивнул, наконец открыв глаза. Повернулся к Ольге. В его глазах, тёмных и уставших, теперь жило тихое, мирное тепло. Он провёл большим пальцем по её мокрой от слёз и снега щеке.

— Поехали ко мне? Домой? — спросил он тихо.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и эта улыбка была немного кривой, дрожащей, но самой искренней на свете.

— Да, — прошептала она. — Поехали домой.

Квартира Андрея была на окраине города, в старом девятиэтажном панельном доме, выкрашенном в тусклый жёлто-коричневый цвет. Район был тихий, спальный, с небольшим сквериком неподалёку, где сейчас голые ветви деревьев гнулись под тяжестью пушистого, свежевыпавшего снега. Они добрались на машине Антона, который довёз их до самого подъезда и, заглушив двигатель, тактично отказался подниматься.

— Вам сейчас нужно побыть вдвоём, без лишних глаз, — сказал он, хлопнув Андрея по плечу широкой ладонью. — Я всё равно только буду мешать. Позвоню завтра утром. Отдыхай.

Андрей благодарно кивнул, сжимая его руку в ответ. Мужское рукопожатие было крепким, красноречивым, в нём была вся невысказанная признательность. Антон уехал, и они остались вдвоём на заснеженном тротуаре, под белым, беззвучным небом.

Тишина, окутавшая их после отъезда машины, казалась почти осязаемой, только редкий скрип снега под ногами и лёгкое дыхание в морозном воздухе нарушали её.Не сговариваясь, они двинулись к подъезду. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, впуская их в сумрак холодного помещения, где пахло сыростью и старыми красками. Поднялись на четвёртый этаж по узкой лестнице с облупившейся краской на стенах и разбитыми плитками на ступенях. Шаги гулко отдавались в пустоте. Андрей достал ключи, те самые, которые Антон вернул ему в коридоре суда. Он вставил ключ в замок, повернул. Щелчок прозвучал громко, почти торжественно.

Дверь открылась.

Квартира оказалась небольшой, обычная однокомнатная, однако поразительно светлая благодаря просторному окну в гостиной.Обстановка дышала сдержанной простотой, почти спартанской строгостью, но в каждом предмете чувствовалась рука хозяина, неуловимый отпечаток мужского порядка. У стены примостился диван‑кровать, укрытый тёмно‑серым покрывалом. Возле окна скромный деревянный стол, на котором соседствовали ноутбук и стопка технических журналов. Книжный шкаф, заставленный литературой по механике, авторемонту и истории мотоциклов.На полках притаились фотографии в незамысловатых рамках: Андрей с друзьями в гараже, на фоне величественных гор, рядом с родителями, мгновения, бережно сохранённые временем.В углу скромно пристроился телевизор на невысокой тумбе. Всё вокруг дышало чистотой, хотя лёгкая пыль, осевшая на поверхностях, недвусмысленно напоминала об отсутствия хозяина.Андрей скинул свою лёгкую куртку, повесил на один из трёх крючков в тесной прихожей. Движения его были немного скованными, будто он ещё не до конца поверил, что может делать это просто так, без разрешения и без наручников. Ольга разулась, её сапоги оставили на полу маленькие лужицы от растаявшего снега. Она прошла внутрь, оглядываясь, впитывая атмосферу его жизни, которая теперь должна была стать и её жизнью тоже.

— Простенько, знаю, — произнёс он, рассеянно проводя рукой по отросшим волосам. Стоя посреди комнаты, он казался немного потерянным, словно гость в собственном доме. — Гараж у меня больше и уютнее. Но это… дом.

— Это прекрасно, — тихо, но твёрдо ответила Ольга, и в её голосе не было ни капли притворства. Её взгляд скользнул по фотографиям, по книгам, по аккуратным стопкам на столе. Это был он. Настоящий. Не тот, за кого его пытался выдать Михаил.

Андрей подошёл к окну, упёрся ладонями в холодное стекло и смотрел на падающий снег. Его плечи под тонкой футболкой были напряжены. Несколько секунд он просто молчал, и в этой тишине был слышен тихий свист ветра за окном.

— Я не был уверен, что выйду, — наконец произнёс он хрипло, с надрывом, который долго сдерживал. — Когда адвокат в камере говорил, что есть шансы, что видео всё меняет, я кивал. Делал вид, что верю. Но внутри… внутри была пустота. Я думал, они всё равно найдут какую‑то статью, какую‑то формальность, чтобы продлить срок. Что Михаил найдёт способ… надавить, подкупить,что угодно.

— Но не нашёл, — Ольга мягко подошла к нему сзади, обняла за талию, прижалась щекой к его лопатке, чувствуя под тонкой тканью биение его сердца. — Ты свободен, Андрей. Он проиграл этот раунд.

Он накрыл её руки своими, его пальцы, сильные, с порезами, сомкнулись поверх её пальцев.

— Благодаря тебе, — прошептал он. — Антон вкратце рассказал. Что ты рыскала по документам, что нашла на него этот… компромат. Что поставила его перед выбором. Я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти.

— Я сделала то, что должна была сделать, — она крепче прижалась к нему, закрыв глаза. — Ты защищал меня тогда, в переулке. Теперь была моя очередь защитить тебя.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, развернулся в её объятиях. Его руки скользнули на её плечи, а затем он взял её лицо в свои ладони, заставив её посмотреть ему в глаза. В его тёмных, усталых глазах плавала целая буря чувств: глубокая, неизгладимая боль, бездна нежности, щемящая благодарность и что-то похожее на стыд.

— Оль… — его голос сорвался. — Мне так жаль. Бесконечно жаль, что ты прошла через всё это. Что из-за меня тебе пришлось…

— Не из-за тебя, — перебила она твёрдо, положив свои ладони поверх его рук. — Из-за него. Это Михаил сделал всё это. Не ты. Пожалуйста, не вини себя. Ни на секунду.

Он прикрыл глаза, тяжёлые веки сомкнулись, и он притянул её ближе, прижавшись лбом к её лбу. Дыхание было неровным, прерывистым.

— Я думал о тебе. Каждую секунду. В той душной камере, ночью, когда не мог уснуть от храпа и вони… Я боялся. Не за себя. Боялся, что ты… что ты решишь, что я не стою этого кошмара. Что проще будет отпустить меня и просто жить дальше. Спокойно.