Игорь Петрович поднялся, обходя стол, и снова протянул ей руку. На этот раз его рукопожатие показалось ей не просто деловым, а ободряющим.

— Держите меня в курсе всех событий. Если что-то изменится, если он проявит активность, звоните немедленно, в любое время. И запомните главное: теперь стратегическая инициатива на вашей стороне. Не давайте ему это забыть.

Ольга кивнула, взяла свою сумку и вышла из кабинета. На улице ее встретил резкий, пронизывающий ветер, он нёс с собой терпкий запах городской пыли и предчувствие скорого вечера. Порывы ветра растрепали волосы, забирались под полы пальто, будто пытались пробудить её окончательно от долгого оцепенения.

Дрожь в пальцах больше не была дрожью страха, теперь это билось нервное, почти лихорадочное возбуждение. Ольга достала телефон и быстро набрала сообщение Лизе:

«Спасибо тебе. Бесконечно. За юриста. За то, что заставила копать. Ты, кажется, спасла меня. Снова».

Ответ пришёл через пару минут:«Молчи, дура. Ты бы для меня то же самое сделала. Как ты? Когда увидимся? Надо всё обсудить!» На губах Ольги расцвела улыбка, она набрала ответ:«Скоро. Обещаю. Нужно сначала кое-что важное уладить. Потом всё, от начала до конца. Со всеми деталями».«Окей. Я жду. Береги себя, ради всего святого. Люблю » Ольга убрала телефон, плотно застегнула пальто на все пуговицы и твёрдым шагом направилась к автобусной остановке.Впервые за бесконечно долгое время она не ощущала себя беспомощной щепкой, безвольно плывущей по течению. Михаил был уверен, что сломал её навсегда. Думал, что она так и останется тонуть в вине и страхе. Но он ошибся. Теперь у неё было не просто желание выжить. У неё было оружие. И твёрдая воля, чтобы им воспользоваться.

Утро окутало город плотной серой пеленой, словно накрыло тяжёлым войлоком. Ольга вяло дёрнула шнур жалюзи, но свет так и не пробился сквозь хмурую завесу. За окном моросил мелкий, въедливый дождь: не ливень, способный промочить до нитки, а та самая назойливая морось, что исподволь пробирается под одежду, заставляя ёжиться от пронизывающей сырости.

Она протянула руку к батарее, та едва теплилась. Холод, казалось, просачивался отовсюду, заполняя квартиру невидимым туманом. Капли монотонно барабанили по подоконнику, сливаясь в однообразный гул, будто белый шум старого телевизора, застрявшего между каналами.

Ольга снова села за стол, в десятый раз перечитывая один и тот же абзац. Документ в Word был открыт уже третий час: курсор мигал посреди предложения, будто укорял за безмолвие. Она стерла три только что набранных слова, закусила губу, снова начала печатать, и снова стёрла. Буквы расплывались, строки сливались, смысл ускользал, как вода сквозь растопыренные пальцы.

Проведя ладонями по лицу, она с силой растерла виски, пытаясь разогнать вязкий туман в голове. Бесполезно.

На столе, рядом с ноутбуком, лежал телефон, экраном вверх, чёрный и безмолвный. Ольга взяла его, взвесила в руке, нажала боковую кнопку: яркий свет ослепил и тут же погас, подтвердив, никаких уведомлений. Она вернула аппарат на место, тщательно выровняв край по линии столешницы. Этот ритуал повторялся каждые пять минут.

Вчера поздно вечером позвонил Антон. В его голосе звучала выверенная, профессиональная невозмутимость, та самая маска, за которой пряталось нешуточное напряжение.

— Ольга, слушай внимательно. Андрея оставили в СИЗО. Адвокат подал ходатайство об изменении меры пресечения, но пока его отклонили. Нужно время на сбор доказательств, характеристик. Я всё делаю.

Она тогда только кивнула в трубку, хотя он не мог этого видеть, и прошептала: «Спасибо». Голос прозвучал чужим, надломленным, будто принадлежал не ей, а кому‑то другому, едва державшемуся на краю.

С тех пор — тишина.

Антон обещал звонить при любых новостях. Но новостей не было. И эта пустота, это безмолвное ожидание терзали сильнее самых мрачных известий.

«Из-за меня», — мысль впилась в сознание, как заноза, не давая дышать полной грудью.

Она вновь вскочила, зашагала по комнате: три шага до окна, разворот, три шага до двери. Пальцы нервно теребили край свитера. Сжала кулаки так, что ногти оставили на ладонях красные полумесяцы. Боль приносила краткое отрезвление, но лишь на миг.

Со стола поднимался лёгкий пар от чашки с травяным чаем, ромашка, мелисса. Ольга заварила его утром по привычке, но пить не могла: аромат казался приторным, навязчивым. Она отодвинула чашку и замерла, увидев пластиковый контейнер с домашними котлетами и гречкой, мама привезла его вчера без предупреждения, просто появилась на пороге с сумкой-холодильником.

— Ешь, силы нужны, — сказала она тогда.

Ольга разогрела еду, но съела лишь пару ложек, комок в горле не давал проглотить больше.

Прильнув к холодному стеклу, она запотела его дыханием, провела ладонью, расчищая круг. Во дворе неспешно шла женщина с коляской, укрытой дождевиком. Под навесом старик кормил голубей, не обращая внимания на сырость. Ольга представила, как он крошит хлеб, как птицы слетаются на его спокойные, размеренные движения. В горле снова встал ком. Из соседнего подъезда с хохотом выскочили школьники, перепрыгивая через лужи. А где‑то там, за высокими стенами СИЗО, за колючей проволокой, Андрей проводил третьи сутки взаперти.

Ольга закрыла глаза, прижала ладонь к нижней части живота.

«Потерпи, малыш, — мысленно прошептала она. — Твой папа скоро вернётся. Обязательно вернётся».

Но в этих словах не было уверенности. Лишь отчаянная надежда, цепляющаяся за последние обрывки веры.

Телефон внезапно завибрировал, заскользив по гладкой поверхности столешницы.

Ольга вздрогнула всем телом, сердце подскочило и замерло в мучительном предвкушении. Она схватила аппарат резким движением: острый угол впился в ладонь, а от рывка по столу с тихим стуком покатилась забытая ручка.

На экране вспыхнуло уведомление. СМС от мамы:

«Как ты, доченька? Поела? Не забывай про витамины. Позвони, когда будет время. Люблю».

Разочарование накрыло тяжёлой, солёной волной, вымывая из-под ног последний клочок твёрдой почвы.Не от Антона.Она машинально, почти не глядя, набрала ответ:«Всё нормально, мам. Поела. Витамины пью. Позвоню вечером. Люблю тебя тоже». Вернула телефон на стол, точно на то место, где остался едва заметный тёплый след. Экраном вверх. Снова в позицию ожидания.Дождь за окном усилился, перестал моросить и превратился в настоящий, яростный ливень. Вода хлестала по стеклу сплошным, дрожащим потоком, заливала асфальт бурными, грязными ручьями. Небо потемнело до свинцово-черного, и в квартире стало настолько мрачно, что пришлось щёлкнуть выключателем.Жёлтый свет лампы выхватил из полумрака беспорядок на столе: разбросанные бумаги, одинокую кружку, неподвижный телефон. На часах всего одиннадцать утра, но ощущение было, будто день уже закончился, не успев начаться.

Этот желтоватый, искусственный свет и монотонный рёв ливня за стеклом стали своеобразным шлюзом. Они отсекли её от настоящего, растворили чёткие границы комнаты. Сидя неподвижно в кресле, Ольга больше не видела стол. Перед её внутренним взором, будто на огромном, влажном от дождя экране, поплыли картины последних дней.

Сначала — вспышка счастья, резкая и яркая, как луч фар в туннеле: их последняя поездка. Рёв мотоцикла под ней, превращающийся в сплошную вибрацию, пронизывающую всё тело. Ветер, яростный и холодный, вырывающий слёзы из глаз и уносящий их куда-то назад, в прошлое. И его смех — низкий, беззаботный, полный драйва, который она слышала не ушами, а спиной, чувствуя, как его грудная клетка вибрирует у неё за спиной. Этот смех был громче ветра.

А потом картина резко сменилась, перемоталась на самый страшный кадр. Слепящие, прерывистые вспышки синих мигалок, отражающиеся в лужах на мокром ночном асфальте. Холодные, словно высеченные изо льда, лица полицейских. Их отстранённые, привычные к чужому горю глаза. И он. Андрей. С неестественно заведёнными за спину руками. Глухой, окончательный щёлчок металлических браслетов, прозвучавший так оглушительно, что его отголосок, казалось, до сих пор стоял в ушах…