— Я вам верю, — голос Игоря Петровича был ровным, — Но налоговая и следственные органы будут смотреть на документы. А там — ваше имя, ваша подпись, ваш паспорт в качестве учредителя. Если дело вскроется, вам грозит уголовная ответственность. Мошенничество в особо крупном размере, уклонение от налогов, отмывание денег. Реальный срок. От трёх до десяти лет.

Мир поплыл перед глазами. Ольга вцепилась в холодную кожу подлокотников кресла, ногти впились в материал, пытаясь удержаться в реальности, найти точку опоры. В горле встал ком, и она с трудом сглотнула.

— Но я могу доказать, что не знала! — вырвалось у неё, и в голосе зазвучала отчаянная мольба. — Что я действовала под давлением! Он говорил, что это нужно для семьи, для нашего будущего... Я была дура, я доверяла!

— Можете, — адвокат кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, тут же спрятанное за профессиональной маской. — Это называется «действия под влиянием заблуждения или принуждения». Если нам удастся доказать, что Михаил Сергеевич намеренно вводил вас в заблуждение, скрывал истинный характер документов, использовал эмоциональную зависимость и семейные отношения для давления, можно будет ходатайствовать о снятии обвинений или о минимальном наказании. Но это сложный, грязный и долгий процесс. Потребуется время, неопровержимые доказательства, свидетели. Ваши нервы, деньги и ещё больше времени.

Ольга закрыла глаза, пытаясь совладать с дыханием, которое срывалось на короткие, частые вздохи. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она представила камеру. Решётку. Унизительную форму. Разлуку с... с тем, кто ещё даже не родился. Внутри всё сжалось в ледяной, болезненный ком.

— А что с Михаилом? — выдавила она, открывая глаза. — Ему-то что грозит? Ведь это его схема.

Игорь Петрович откинулся на спинку своего массивного кожаного кресла, снял очки, тщательно протёр их шелковым платком. Движения его были медленными, обдуманными.

— Если мы передадим собранные нами предварительные данные в налоговую и правоохранительные органы с официальным заявлением, ему будет грозить серьёзное уголовное дело. Мошенничество в особо крупном размере, организация преступного сообщества для уклонения от налогов, возможно, отмывание денег. Это уже от семи до пятнадцати лет лишения свободы. Плюс конфискация имущества, астрономические штрафы. Его карьера, его репутация безупречного бизнесмена и уважаемого человека, будут уничтожены полностью и бесповоротно.

Ольга медленно открыла глаза, встречая взгляд юриста. В его карих, умных глазах она не увидела ни осуждения, ни подсказки. Только факты. И ожидание её решения.

— Вы предлагаете... шантажировать его? — тихо спросила она, и само слово показалось ей грязным, липким на языке.

— Я предлагаю использовать имеющуюся информацию как законный рычаг давления для достижения цивилизованного решения, — спокойно, без тени смущения, ответил Игорь Петрович. — Михаил Сергеевич сейчас уверен, что держит ситуацию под полным контролем. Блокирует счета, увольняет вас с работы через свои связи, затягивает развод, рассчитывая вымотать вас. Он считает вас беззащитной. Но теперь у вас появился серьёзный козырь. Вы можете через меня вынести ему ультиматум: он соглашается на немедленный развод на ваших условиях, вы не передаёте собранные документы в налоговую. Иначе, мы идём в прокуратуру с полным пакетом. И тогда он теряет всё: свободу, репутацию, состояние.

Слова повисли в прохладном воздухе кабинета. Ольга молчала, переваривая услышанное. Внутри шла борьба. Это было... грязно. Нечестно. Почти так же низко, как то, что делал Михаил все эти годы, подставляя её. Но разве у неё был другой выбор? Между тюрьмой и использованием его же оружия против него?

— А если он откажется? — спросила она, глядя на свои бледные, сплетённые на коленях пальцы. — Если решит, что я блефую, что у меня нет доказательств или духа дойти до конца?

— Тогда мы действительно, без всяких угроз, подаём заявление в прокуратуру и начинаем процесс, — ответил юрист. Его голос стал твёрже. — И пусть он сам разбирается с последствиями. Но, поверьте моему двадцатилетнему опыту, такие люди, как ваш муж, прагматики и циники до мозга костей. Они прекрасно умеют считать риски. Когда на кону оказывается их собственная шкура и социальный статус, они мгновенно теряют весь свой напор. Он пойдёт на уступки. Особенно если чётко поймёт, что вы настроены серьёзно и отступать не намерены.

Ольга задумалась, её взгляд устремился в окно, где за стеклом медленно плыли облака над стеклянными крышами бизнес-центра. Это был колоссальный риск. Но и единственный шанс. Шанс разорвать удавку на своей шее и закончить этот кошмар раз и навсегда. Не просто убежать, а заставить его отступить.

— Сколько времени у нас есть на размышления? — спросила она, возвращая взгляд к адвокату.

— Формально, сколько угодно. Эти компании существуют не первый год. Но практический риск в другом. Чем дольше мы тянем, тем выше вероятность, что на эти схемы наткнётся кто-то другой. Налоговая проводит плановые и внеплановые проверки, банковские службы безопасности мониторят подозрительные операции. Если дело вскроется само по себе, до того, как мы заявим о вашей роли как жертвы, вы окажетесь под ударом первой и основной фигурой. Поэтому действовать нужно быстро, чётко и решительно.

Ольга кивнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, ясной, возвращающей к реальности. Она не хотела больше быть пешкой.

— Хорошо. Я согласна. Что мне делать сейчас?

Игорь Петрович снова надел очки, его лицо приняло сосредоточенное выражение. Он придвинул к себе блокнот из тёмной кожи.

— Прежде всего, полностью прекратите любые прямые контакты с Михаилом Сергеевичем. Ни звонков, ни сообщений, ни встреч. Если он попытается выйти на связь, игнорируйте. Все переговоры, если они начнутся, будут вестись исключительно через меня. Я подготовлю проект официального письма с предложением заключить мировое соглашение по всем пунктам. Если он проявит разумность и согласится, мы оформим развод в кратчайшие, рекордные сроки, и каждый пойдёт своей дорогой. Если откажется или начнёт угрожать, немедленно передаём все материалы в прокуратуру и начинаем готовиться к длительной, но, уверен, победоносной для вас судебной тяжбе.

— А если он попытается... надавить по-другому? — голос Ольги дрогнул. — Через маму? Или найдёт меня... или...

Юрист поднял руку, властным жестом останавливая поток страхов.

— Любые угрозы, попытки давления, шантажа или слежки, фиксируйте. Включайте диктофон на телефоне при разговоре, сохраняйте все сообщения и скриншоты. Это будет бесценным дополнительным доказательством его манипулятивного, агрессивного поведения, что только усилит нашу позицию. И, Ольга Николаевна, не бойтесь. Теперь у вас есть не только защита. У вас есть рычаги. И человек, который знает, как их использовать.

Ольга сделала глубокий, дрожащий вдох, а затем долгий, медленный выдох. Она почувствовала, как чудовищное напряжение, сжимавшее её плечи и грудную клетку всё это время, начало совсем чуть-чуть отпускать. Не ушло, но отступило. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, она ощутила себя не загнанной в угол жертвой, чью судьбу решают другие. Она почувствовала себя игроком. Слабеньким, испуганным, но игроком, у которого на руках оказались неожиданно сильные карты.

— Спасибо вам, — тихо, но внятно сказала она. — Я... я не знаю, что бы делала без вашей помощи.

— Благодарите, в первую очередь, Елизавету Андреевну, — тень улыбки тронула строгие губы адвоката. — Это она настояла на глубокой проверке и не пожалела средств. Умная, решительная девушка. И, что редкость, по-настоящему верный друг.

Ольга улыбнулась, и на глаза неожиданно навернулись слёзы, на этот раз не от отчаяния, а от щемящей благодарности. Перед мысленным взором всплыло сияющее, озабоченное лицо Лизы.

— Да, — прошептала она. — Самый верный.