Из кухни, откуда доносился запах готовящегося супа и стук посуды, показалась мама. Она вытерла руки о полотенце.

— Кто это был? — в её голосе звучала привычная, вековая тревога. — Что-то случилось?— Юрист. По делу о разводе, — Ольга провела ладонью по лицу. — Говорит, нашёл какую-то важную информацию. Встреча в три.Анна Николаевна нахмурилась, сделав шаг в гостиную.— Какую такую информацию? Он хоть объяснил?— Нет, — покачала головой Ольга. — Сказал, что обсудит только при личной встрече. После обеда поеду к нему.

Мама кивнула, в её усталых, внимательных глазах по-прежнему таилась невысказанная тревога.

— Ладно. Раз так, время ещё есть. Но никуда не пойдёшь на пустой желудок и с больничным духом на коже. Сначала — душ, потом — поесть.

Ольга направилась в ванную. Тёплая вода, пропитанная нежным ароматом маминого детского мыла с ромашкой, обволокла её, словно целебный бальзам. Она стояла под упругими струями, закрыв глаза, позволяя им смыть с кожи липкий след больничных простыней, едкий запах антисептика и невидимую, но тяжёлую пелену страха. Пар медленно затянул зеркало, скрыв её отражение, и это было к лучшему. Сейчас она не хотела видеть своё лицо.

Вытеревшись большим, пушистым полотенцем, нагретым на батарее, Ольга заметила на табуретке аккуратно сложенную стопку чистой одежды: мягкие домашние лосины, тёплые носки и просторная футболка.

На кухне её ждал накрытый стол. В центре возвышалась глубокая супница с дымящимся куриным бульоном, в котором плавали кружочки моркови, лука и щепотка мелко нарезанной зелени. Рядом, в глиняном горшочке, томилась рассыпчатая гречневая каша, а в маленькой вазочке мама поставила ложку густого малинового варенья — «от простуды и для настроения».

— Садись, садись, пока не остыло, — заторопила мать, разливая по кружкам крепкий, тёмный чай из большого заварника. Она внимательно следила, как дочь осторожно, будто боясь расплескать, подносит ложку ко рту.

Они ели в тишине, нарушаемой лишь размеренным тиканьем часов и отдалённым гулом трамвая за окном. Сначала Ольга ела машинально, но вскоре насыщенный, родной вкус бульона, знакомый с детства, разбудил в ней настоящий голод. Она съела всё до последней ложки и даже попросила добавки каши. Мама сияла, наблюдая за ней, и её лицо понемногу разгладилось.

— Вот и хорошо, подкрепилась, — с одобрением произнесла она, доливая Ольге ещё чаю. — Теперь можешь заниматься делами. Только не трать силы понапрасну. Помни: ты теперь отвечаешь не только за себя.

После обеда Ольга настояла на том, чтобы помочь маме убрать со стола, несмотря на её тихие протесты. Мытьё тарелок, споласкивание ложек, протирание стола, эти простые действия позволили ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей. Затем она переоделась в более официальную, но удобную одежду для встречи: тёмные джинсы, простую белую блузку и длинный кардиган. Взглянув в зеркало в прихожей, поправила прядь волос. Да, она всё ещё выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но уже не казалась такой потерянной и испуганной. Взгляд стал твёрже, яснее.

— Я поеду, мам, — сказала Ольга, надевая лёгкое пальто.

— Позвони, как выйдешь от него, — попросила мать, аккуратно поправляя ей воротник. — И будь осторожна. Если почувствуешь себя плохо — сразу звони. Я вызову такси и приеду.

— Хорошо, — Ольга обняла её, — Спасибо за всё.

Перед выходом она на мгновение замерла у окна в гостиной, устремив взгляд на город за стеклом. В голове вихрем кружились вопросы:

Что именно нашли юристы? Какие документы? О каких фирмах идёт речь?

Она глубоко вздохнула, положив ладонь на ещё плоский живот.

«Держись, малыш. Мы справимся. Обещаю».

Офис юридической фирмы разместился в ультрасовременном бизнес-центре, царство стекла, металла и холодного полированного мрамора. Переступив порог просторного холла, залитого искусственным светом, Ольга сразу привлекла внимание администратора, девушки с безупречной, но безжизненной улыбкой.

— Добрый день. К кому вы?

— К Игорю Петровичу Самойлову. Я Ольга Михайлова…

— Проходите, пожалуйста. Седьмой этаж, кабинет 704. Лифт справа.

Лифт поднялся плавно, почти бесшумно. Седьмой этаж встретил её приглушённой музыкой, тишиной и тонким ароматом свежесваренного кофе, доносившимся откуда-то из глубины коридора. Ольга прошла по мягкому ковровому покрытию и отыскала нужную дверь. На табличке значилось: «Самойлов И. П.».

Она постучала.

— Войдите.

Толкая тяжёлую дверь, Ольга переступила порог просторного, строго оформленного кабинета. За массивным дубовым столом восседал мужчина лет пятидесяти: седоватые, аккуратно подстриженные волосы, безупречный тёмный костюм, проницательный, оценивающий взгляд за стёклами очков в тонкой металлической оправе. Он поднялся, протягивая руку:

— Ольга Николаевна, здравствуйте. Игорь Петрович. Присаживайтесь, пожалуйста.

Рукопожатие оказалось крепким, уверенным, лаконичным. Ольга опустилась в глубокое кожаное кресло напротив, изо всех сил стараясь держать спину прямо и не выдать внутреннюю дрожь.

Игорь Петрович вернулся за стол, раскрыл толстую папку с документами.

— Благодарю, что нашли время приехать оперативно. То, что мы обнаружили, требует безотлагательного обсуждения, — он выложил перед собой несколько распечатанных листов. — В рамках подготовки к процессу мы провели стандартную проверку обоих супругов через ЕГРЮЛ — единый государственный реестр юридических лиц. И выявили кое-что… крайне неожиданное.

Ольга невольно напряглась, пальцы впились в подлокотники кресла.

— Что именно?

— Вы числитесь единственным учредителем и генеральным директором трёх компаний, — он выдержал паузу, позволяя каждому слову осесть в её сознании. — ООО «Аквилон Трейд», ООО «Нордстар Логистик», ООО «Паритет Консалт». Слышали что-нибудь о них?

Ольга моргнула, лихорадочно пытаясь ухватиться хоть за какое-то воспоминание. Названия звучали абсолютно чуждо, не пробуждая ни малейшей ассоциации.

— Нет. Никогда. Впервые слышу эти наименования.

— Вы не подписывали никаких учредительных документов? Доверенностей на управление?

— Я… — она попыталась прорваться сквозь туман прошлых лет. В памяти всплывали смутные образы: Михаил кладёт перед ней стопку бумаг, его спокойный, убедительный голос звучит где-то на задворках сознания: «Подпиши тут, Оль, это просто формальность для банка… для отчётности… ничего страшного». — Михаил иногда просил поставить подпись. Говорил, что это формальности для налоговой. Для оптимизации наших общих финансов. Я… я доверяла ему. Не вчитывалась.

Игорь Петрович кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Типичная схема. К сожалению, весьма распространённая. Супруг использует близкого человека как номинального директора или учредителя для проведения различных, зачастую сомнительных операций. Жена, полагаясь на доверие, подписывает документы, не вникая в суть.

— Но я ничего не делала! Я даже не знала о существовании этих контор! — голос Ольги сорвался, в нём зазвенела отчаянная нота.

— Юридически, — адвокат произнёс это слово с особой, леденящей чёткостью, — Вы являетесь их единоличным руководителем и владельцем. На бумаге все финансовые потоки и контракты проходят от вашего имени и под вашей ответственностью. — он подвинул один из листов ближе к краю стола, чтобы Ольга могла разглядеть столбцы цифр. — Мы запросили предварительные выписки по расчётным счетам. Через эти фирмы за последние три года прошли суммы, превышающие пятьдесят миллионов рублей. Речь идёт о фиктивных контрактах, обналичивании денежных средств, уходе от налогов.

Цифра ударила, как обухом по голове. Пятьдесят миллионов. Слова отскакивали от сознания, не желая складываться в смысл. Это была абстракция, число из другого мира, мира, в котором она не жила и не дышала. Но адвокат продолжал говорить, и каждое его слово вбивало эту цифру в реальность, делая её тяжёлой, липкой и смертельно опасной.

— Это... это невозможно, — прошептала Ольга, и её собственный голос показался ей тонким, чужим, будто доносился из-под толщи воды. Она почувствовала, как ладони стали холодными и влажными. — Я не имею к этому отношения! Я никогда не видела этих денег, не слышала об этих фирмах!