Через несколько минут Андрей осторожно перекатился на бок, унося её с собой, чтобы не давить, но не отпуская ни на сантиметр. Он натянул сброшенный плед, укрывая их обоих от прохлады комнаты. За окном всё так же, беззвучно и гипнотически, кружился снег.

Его рука легла на её голову, пальцы медленно, ритмично перебирали её распущенные волосы. Его губы коснулись её макушки.

— Люблю тебя, — тихо, но очень чётко произнёс он в темноту, и эти слова, такие простые, легли ей на сердце тёплым, увесистым грузом счастья.

Ольга прижалась щекой к его груди, слушая, как ровный, мощный стук его сердца постепенно замедляется. Она провела ладонью по его грудной клетке, чувствуя под пальцами живую, тёплую кожу и шрамы, и старые, и новые.

— И я тебя люблю, — прошептала она в ответ, и её голос прозвучал хрипло, но абсолютно искренне. — Больше всего на свете.

Они замолчали, погружаясь в состояние полусна, дрёмы, где границы между телами стирались, и оставалось только тепло, доверие и это глубинное чувство, наконец-то, после долгой бури, они в безопасной гавани. Вместе.

Её дыхание выровнялось, стало глубоким и тяжёлым. Веки налились свинцом. Она почти уплыла, растворилась в тёплом мраке, где пульсировало лишь одно осознание: он здесь. Всё остальное потеряло значение.

И в самую глубь этой бездонной, тёплой тишины врезался визг. Резкий, механический, назойливый. Сперва во сне — непонятный, раздражающий звук. Потом сознание, нехотя выныривая, опознало: вибрация.

Телефон Ольги, забытый в сумке на полу, метался по полу, гудя и подпрыгивая. Звук был наглым, агрессивным, он врезался в тишину и крошил её на осколки.

Ольга вздрогнула, её тело, только что мягкое и податливое, мгновенно напряглось. Сквозь сонную муть пробилась струйка ледяного адреналина. Она лениво, почти нехотя потянулась рукой к краю дивана, нащупала сумку. Экран светился в полумгле холодным синим сиянием, освещая её пальцы изнутри.

Неизвестный номер.

Цифры плясали перед глазами, не складываясь в осмысленную комбинацию. Полночь давно миновала. Время для мирных людей, для спящих, для любящих. Кто? Зачем? Мысль пульсировала в висках синхронно со звонком. Сердце сделало ещё один тяжёлый, болезненный перекат. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок. Инстинкт кричал: «Не бери! Не сейчас! Не оскверняй этот момент!»

Но другая сила, та, что жила в ней годами под гнётом неопределённости, сила хронической тревоги, была сильнее. Палец сам потянулся к экрану, скользнул по нему.

— Алло? — её голос прозвучал сипло, чужим.

Ответом была тишина. Не просто молчание. Долгая, густая, звенящая пауза, которая повисла в пространстве между мирами — между её тёплой постелью и тем, что ждало на другом конце провода. В этой паузе угадывалось присутствие. Кто-то слушал. Кто-то выжидал, оценивал, дышал в трубку. Потом — дыхание. Тяжёлое, сбивчивое, как у человека, поднявшегося по бесконечной лестнице. Мужское.

Рядом с ней пошевелился Андрей. Она почувствовала, как его тело, расслабленное секунду назад, стало собранным и настороженным. Он не спросил ни слова, просто поднялся на локоть. Его глаза в полутьме искали её взгляд, но она не могла оторваться от призрачного синего света экрана.

— Ольга Николаевна? — голос прозвучал чётко, сухо, без эмоций.

— Да. Кто это? — она уже сидела, автоматически натягивая на голые плечи сброшенный плед. Ткань, ещё хранившая тепло их тел, казалась теперь тонкой и бесполезной против внезапно наступившего внутреннего холода.

— Это Игорь Петрович Самойлов, ваш адвокат. Прошу прощения за поздний звонок. Обстоятельства не терпят.

В её ушах зазвенел тонкий, высокий звук, будто лопнула струна. Адвокат. Звонит ночью. Её мозг, отказывающийся принимать информацию, тупо прокручивал эту формулу. Адвокат + ночь = катастрофа. Ничего хорошего, ничего нейтрального, ничего успокаивающего из этого не выйдет. Её свободная рука потянулась к Андрею, нашла его предплечье и вцепилась в него, впиваясь пальцами в твёрдые мышцы, ища опоры.

— Что случилось? — её собственный голос показался ей доносящимся издалека.

— Михаил Сергеевич сегодня не явился на назначенную встреч, — слова адвоката были отточенными, как лезвия. — Мы договаривались обсудить детали мирового соглашения по разделу активов. Он не пришёл. Не позвонил. Телефон отключён.

Ольга нахмурилась, пытаясь осмыслить.

— Может, просто… передумал? Задержался?

— Мы проверили, — пауза, которую он сделал, была красноречивее любых слов. — Его не было в офисе последние три дня. Секретарю он сообщил о внезапном отпуске по семейным обстоятельствам. Без деталей. Кроме того, несколькими днями ранее он снял со своего основного и нескольких запасных счетов крупную сумму наличными. Очень крупную.

В комнате вдруг стало нечем дышать. Воздух загустел, превратился в вязкий, тяжёлый сироп, который обжигал лёгкие, но не давал кислорода. Ольга ощутила, как холодная, свинцовая тяжесть медленно наползает снизу на грудь, сдавливая рёбра, подступая к горлу. Она непроизвольно схватилась за воротник из пледа, как будто он мешал ей дышать.

— Что… что вы хотите сказать? — она прошептала, глядя на Андрея широко раскрытыми глазами. Он уже сидел прямо, его лицо в свете торшера было высечено из гранита, жёсткое, непроницаемое. Только в глубине его глаз, которые неотрывно смотрели на неё, метались острые, быстрые всполохи понимания, гнева и той же леденящей тревоги.

— Ольга Николаевна, — голос адвоката потерял профессиональный лоск, в нём зазвучала жёсткая, трезвая озабоченность. — Есть все основания полагать, что ваш муж не просто уклоняется от встречи. Он готовится к бегству. Или, что более вероятно, уже осуществил его. Сегодня днём мы, основываясь на этих тревожных сигналах, подали соответствующее заявление в полицию. В ближайшее время его официально объявят в федеральный розыск.

Мир вокруг поплыл, потерял чёткие очертания. Тёплый, медовый свет торшера, который минуту назад ласкал их кожу, стал резким, режущим. Длинные тени на стенах зашевелились, приняли зловещие, угрожающие формы. Ольга почувствовала лёгкую тошноту, привкус медной монеты на языке.

— Но это… это же… — она пыталась найти логику, но мысли путались. — Что это значит? Хорошо это или плохо?

— И то, и другое, — адвокат выдохнул. — Формально — хорошо. Потому что процедура развода резко упростится. Суд без проблем признает его безвестно отсутствующим, уклоняющимся от процесса. Вы получите решение быстро. Плохо, — он сделал многозначительную паузу, — Потому что всё внимание теперь, неминуемо и полностью, переключится на вас. Ольга Николаевна, вы по-прежнему, по всем документам, числитесь совладельцем его фирм, фигурируете в учредительных документах. Если он скрылся, прихватив ликвидные средства и оставив за собой шлейф долгов, невыполненных обязательств и, возможно, тёмных схем, то все кредиторы, контрагенты и, что главное, проверяющие органы придут прямиком к вам. Налоговая. Финансовый мониторинг. Возможно, следственный комитет, если в его делах нащупают состав преступления.

Паника, холодная, липкая, живая, поднялась от самого низа живота, скрутила желудок в тугой узел, рванулась вверх, сдавила горло ледяным обручем. Она почувствовала, как начинают дрожать её руки, как предательскую дрожь передаёт телефон. Её взгляд снова нашел Андрея, и в нём был немой крик о помощи.

— Но я ничего не знала! Я ничего не подписывала по-настоящему! Я была под его тотальным давлением, я была… мы же собрали все доказательства! Все справки, все показания!

— Знаю. И мы будем всё это использовать. Каждую бумагу. Каждое свидетельство. — голос адвоката стал твёрже, пытаясь стать плотиной против её нарастающей паники. — У нас есть медицинские заключения, свидетельства друзей, коллег, экспертизы почерка и психолингвистические экспертизы, подтверждающие вашу недееспособность в те периоды и факты систематического принуждения. Мы будем бороться. И закон, в конечном счёте, на вашей стороне. Но, Ольга Николаевна, — и снова эта пронзительная, честная жёсткость, — Вам нужно быть морально готовой. Это будет не быстро. Месяцы. Возможно, полгода или больше. Расследований. Бесконечных допросов, уточнений, запросов. Давление, психологическое и процессуальное, будет колоссальным. Они будут пытаться запугать, сломать, найти слабину. Главное — выдержать этот первый, самый яростный натиск. И не поддаваться панике. Паника — их союзник.