— Так как вас шестьдесят семь — нечетное количество, — Гдовский усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, — один из вас получит особую честь. Честь скрестить свой боевой клинок со моим.

Он медленно повернулся, и его взгляд остановился на мне.

— Кадет Олег Псковский, — произнес наставник с ядовитой вежливостью, — сегодня эта великая честь выпадает тебе!

Дерьмо Единого! Я подозревал, что рано или поздно это случится. Гдовский давно точил на меня зуб — я слишком быстро получал руны, слишком выделялся среди остальных, слишком много брал на себя. И вот настал час расплаты за мою самонадеянность. Расплаты за допущенное убийство в лагере.

— Выходи в центр! — приказал наставник. — Живо!

Я сделал шаг вперед, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри все сжалось в тугой комок предчувствия беды. Гдовский был десятирунным мастером. Между нами лежала пропасть в шесть рун — непреодолимая для меня. Он мог убить меня одним небрежным движением, раздавить как назойливое насекомое, свести с ума давлением ауры.

— Обнажить клинки! — рявкнул наставник.

Мечи мы вынули из-за пояса одновременно. Гдовский достал свой небрежным движением и сделал несколько пробных взмахов. Его клинок рассекал воздух с тихим свистом, оставляя размытые следы. Движения были настолько быстрыми и естественными, что меч казался продолжением руки наставника.

— Правила предельно простые, — сказал он мне, становясь в расслабленную стойку. — Бой до моей команды «Стоп!». Постарайся не умереть слишком быстро — твои товарищи жаждут зрелища. И да, Псковский… Я не буду поддаваться!

Последние слова прозвучали как приговор. Он собирался преподать мне урок — жестокий, болезненный и незабываемый. Показательный урок для всех кадетов.

Я принял базовую защитную стойку — ноги на ширине плеч, вес равномерно распределен между ними, меч в правой руке на уровне груди. Классическая позиция, которую вбивали в мою голову с первых тренировок в далеком детстве. Надежная, проверенная, дающая возможность быстро перейти как в атаку, так и в защиту.

Гдовский начал медленно обходить меня по кругу, заставляя поворачиваться вслед за ним. Он двигался с ленивой грацией крупного хищника — неспешно и расслабленно, но был готов к броску в любой момент. Я разворачивался, не выходя из защитной позиции и держал оптимальную дистанцию — держался на расстоянии, достаточном, чтобы успеть отреагировать на атаку и контратаковать при возможности.

Прямая атака стала бы самоубийством. Наставник превосходил меня по всем параметрам: силе, скорости, опыту и количеству рун на запястье. В честном поединке я продержусь от силы десять секунд. Чтобы противостоять десятируннику, нужна хитрость и нестандартные ходы.

Атака началась внезапно, без предупреждения. В одно мгновение Гдовский стоял в пяти шагах, а в следующее его клинок уже летел к моей голове. Он нанес простой рубящий удар сверху, использовав базовую технику из первых уроков, но скорость была такова, что клинок превратился в серебристую молнию, рассекающую воздух.

Я едва успел вскинуть свой меч для блока. Удар пришелся в нижнюю часть лезвия, и его сила была чудовищной. Запястье пронзила резкая боль, а по всему телу прошла вибрация, заставив пошатнуться.

— Слабо! — прокомментировал Гдовский с усмешкой. — Ноги шире, центр тяжести ниже! Ты дрожишь как тростинка на ветру!

Он атаковал снова и провел серия из трех молниеносных выпадов. Я отбил первый, чудом увернулся от второго, а третий ударил по лезвию, высекая фонтан искр. Звон стали разнесся над поляной, заставляя зрителей невольно отступить.

— Чуть лучше, но все равно никуда не годится! — наставник покачал головой. — Ты думаешь о каждом движении, а их надо чувствовать! Тело должно реагировать быстрее мысли!

Последовала новая атака — невероятно сложная комбинация из пяти ударов, переходящих один в другой. Рубящий справа, тычок в корпус, подрез снизу, круговой финт и финальный выпад в горло. Наши мечи звенели, высекая снопы искр. Я отбивался отчаянно, на грани человеческих возможностей, но пятый выпад отразить не сумел. Клинок Гдовского пробил мою защиту и полоснул по правому предплечью. Полоснул неглубоко, хирургически точно, но кровь брызнула алым фонтаном и потекла по коже.

— Первая кровь! — констатировал наставник с усмешкой. — Но мы только начали! Это было слишком легко, слишком быстро! Покажи мне что-нибудь интересное, Псковский!

Гдовский издевался, играл со мной как кот с пойманной мышью. Он даже не запыхался, в то время как я уже взмок от напряжения. Рука горела огнем, а горячая кровь заливала рукоять, делая хват скользким и ненадежным.

Наставник начал новую атаку, и на этот раз не сдерживался. Удары сыпались как град — справа, слева, сверху, снизу, под немыслимыми углами. Его меч превратился в серебристое облако, окружающее меня со всех сторон. Я едва успевал реагировать и действовал, повинуясь инстинкту самосохранения, думать было некогда.

Второй порез пришелся на правое бедро — неглубокий, но болезненный. Штаны мгновенно пропитались кровью. Затем клинок чиркнул по ребрам, оставив жгучую рану. Потом по левому плечу — на этот раз глубже, задев мышцу. Гдовский разделывал меня как опытный мясник — методично и профессионально, с убийственной точностью.

Я отступал, теряя почву под ногами. Каждый шаг назад приближал к краю круга, образованного зрителями. Еще немного — и я упрусь спиной в плотную стену тел. Отступать будет некогда, и Гдовский насадит меня ня клинок на тушу на вертел.

Отчаяние придало сил. Вместо очередного шага назад я рванулся вперед, вложив в атаку всю оставшуюся силу. Мой меч описал широкую дугу, целясь в незащищенную шею, но Гдовский отбил его небрежным движением клинка, словно отмахнулся от назойливой мухи. И тут же ответил — рукоять его меча врезалась в мое солнечное сплетение с силой тарана. Воздух вышибло из легких, и мир взорвался фейерверком боли. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Последовала подсечка, я рухнул спиной на землю, и небо закружилось над головой каруселью серых туч.

Острие меча уперлось в мой кадык, холодное и неумолимое как сама смерть.

— Мертв, — констатировал Гдовский ровным голосом. — В реальном бою я бы проткнул твое горло и смотрел, как ты захлебываешься собственной кровью, но сегодня я говорю: «Стоп!».

Он убрал меч, но не отошел, продолжая смотреть на меня сверху вниз. В глазах читалась насмешка, смешанная с разочарованием.

— Жалкое зрелище, Псковский. От лидера я ожидал большего!

Гдовский повернулся к строю замерших кадетов.

— Вот что происходит, когда слабый рунник встречается с по-настоящему сильным! — громко заявил он. — Псковский сражается неплохо для своего уровня, но между нами пропасть в шесть рун. Помните об этом завтра вечером, когда выйдете на арену! Даже разница в одну руну может стать для вас фатальной!

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное, а губы искривились в усмешке.

— Псковский ранен и истекает кровью, — Наставник театрально развел руками. — Так может, стоит проявить милосердие?

Он повернулся к Ростовскому, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

— Юрий! Подойди сюда!

Ростовский вышел из строя, двигаясь с напряженной осторожностью. Его лицо было непроницаемой маской, но мышцы шеи напряглись, словно натянутые канаты.

— Вот твой командир, — Гдовский указал на меня. — Он серьезно ранен и истекает кровью. Добьешь? Получишь четвертую руну и станешь новым лидером команды⁈

Ростовский молчал. Его взгляд метался между мной и Гдовским, словно он просчитывал варианты развития событий и пытался понять, куда клонит наставник. Кулаки парня сжимались и разжимались в неровном ритме.

— Не слышу ответа, — Гдовский наклонился к Юрию, и его голос стал вкрадчивым. — Простой вопрос — добьешь раненого командира или нет?

— Нет, — уверенно заявил Ростовский.

— Почему? — в голосе наставника прозвучал неприкрытый сарказм. — Он же ранен и истекает кровью! Ты сам неоднократно говорил, что слабым не место в команде! Вот твой шанс избавиться от слабого и занять его место!