Мы стояли над поверженным врагом, тяжело дыша и не веря в свою победу. Девчонка убила Тварь, но второй Руны не получила. Не хватило малости — смерти вовремя подвернувшегося ей под руку глупца, идеалиста с тремя Рунами на запястье.

— Лада! — представилась она, и у меня перехватило дыхание.

Совпадение, как и со Святом. Лада — имя распространенное, но перед глазами встал образ моей маленькой сестренки, ее смех, ее радость, когда я возвращался домой из школы, ее предсмертный хрип…

— Олег! — представился я, отогнав видение. — Благодарю за спасение!

Мы стояли, глядя друг на друга в лунном свете, окровавленные, обнаженные, вырванные из привычного мира и брошенные в ад под названием «Игры Ариев». Два одержимых жаждой мести одиночества, встретившиеся в ночном лесу, полном смертельных опасностей.

— Ты охотился на Тварей, а я охотилась на тебя, — призналась Лада после паузы. — Планировала отомстить за брата…

— Я не хотел его убивать, — сказал я, и это была чистая правда.

— Но убил, — в ее голосе не было обвинения, только констатация факта.

Она смотрела на меня без ненавистью, смотрела с пониманием, словно видела насквозь все мои переживания и сомнения.

— Ты тоже кого-то убила, — мягко напомнил я, указав глазами на руну.

— Я тоже не хотела…

Она умолкла, и в ее глазах мелькнула тень.

— Это не мы такие, — тихо сказал я и опустил взгляд на труп Твари, распластавшийся у наших ног. — Игры Ариев. Они превращают нас в чудовищ, чтобы мы могли сражаться с чудовищами.

Мои слова повисли в воздухе, как капли росы на паутине — хрупкие, прозрачные, содержащие в себе отражение нашего искореженного мира. В этот момент мне показалось, что мы со Ладой понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было.

— У тебя смешно болтался член во время схватки, — она улыбнулась, и я понял, что девушка, наконец, расслабилась.

— Он может не только болтаться, — обиженно парировал я.

— Я заметила… — протянула Лада, и наши взгляды встретились.

Мы оба покраснели, как школьники средних классов, и отвернулись друг от друга. Странное чувство неловкости повисло между нами — совершенно неуместное здесь, посреди леса, полного кровожадных Тварей, на Играх, где каждый был потенциальной жертвой или убийцей.

Но именно эта неловкость, это смущение, эти эмоции напомнили: мы все еще люди. Не просто ходячие машины для убийства, не просто носители Рун, а живые, чувствующие существа. И в этот момент я осознал, как сильно мне не хватало этого ощущения — быть человеком, ощущать что-то кроме гнева, страха и жажды мести.

— Пора возвращаться — уже светает, — сказал я, посмотрев на восточный край неба, где появилась тонкая полоска света, предвещающая новый день.

Расставаться с Ладой мне не хотелось, хотя всего десять минут назад она держала клинок у моего горла.

— Пора, — эхом отозвалась она.

Лада решительно развернулась и пошла прочь. Я смотрел ей вслед, не в силах оторвать взгляд от стройного, обнаженного тела. Что-то в ней, в ее движениях, в линии плеч и наклоне головы притягивало меня, как невидимый магнит. Словно я нашел часть себя, о которой не подозревал, но которой мне не хватало все это время.

— Лада! — позвал я, и девушка обернулась. — Завтра на этом же месте после третьего вечернего рога⁈

Я ждал ее ответа, и мое сердце стучало сильнее, чем во время боя с удовым богомолом в клетке. Сама мысль о том, что она может отказаться, почему-то казалась невыносимой.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — удивленно спросила она, вскинув бровь.

— На совместную охоту, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — По-моему, мы неплохо дополняем друг друга…

Я застыл в ожидании ответа, и мне казалось, что на гулкий стук моего сердца сбегутся все окрестные Твари.

— Я подумаю, — ответила девушка и скрылась среди деревьев.

А я продолжал стоять, глядя ей вслед, и не мог избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Во мне. В мире вокруг. Во всем.

Если любовь с первого взгляда существует, то это, определенно, была она. И хуже времени и места для подобного чувства нельзя было придумать.

Рассвет разгорался над лесом медленно и неохотно, словно костер, в который забыли подкинуть дров. Бледно-золотистые лучи солнца пробивались сквозь плотную листву, превращая капли росы в россыпь крохотных бриллиантов. Воздух был чист и свеж, как вода из горного ручья — такой бывает только на границе ночи и дня, до того, как люди успевают испортить его своим присутствием.

Я бежал, возвращаясь в лагерь, и тело двигалось легко, почти без усилий — три Руны давали невероятную выносливость. Под ногами пружинил мягкий ковер из хвои, чавкала подсохшая после ночного дождя земля. Руны реагировали на мои эмоции, пульсируя на запястье в такт сердцебиению. Обычно это означало опасность, но сейчас причина была иной.

Ночь выдалась необычной и волнующей. Если бы несколько дней назад мне сказали, что я спасу девушку, которая пришла убить меня за смерть брата, я бы лишь усмехнулся. Но жизнь на Играх Ариев не подчиняется привычной логике — она следует своим законам, диким и непредсказуемым, как река в половодье.

Лада. Ее имя незваным призраком скользило в моих мыслях, вытесняя планы, стратегии и тактические схемы. Ее глаза, так похожие на глаза Алекса, но без агрессии и привычной насмешливости. Ее голос, тихий и мелодичный даже в гневе. Ее тело…

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Воспоминания о ее обнаженной фигуре в лунном свете были слишком опасны. Чувства — слабость, недопустимая роскошь на Играх Ариев, и любовь — худшая из них, самая опасная и разрушительная. А слабость здесь оплачивается только одной монетой — кровью.

Лагерь встретил меня привычной тишиной раннего утра. Рог еще не прозвучал, и большинство кадетов спали, восстанавливая силы перед новым днем, который обещал быть не менее изнурительным, чем все предыдущие.

Часовые, которые должны были нести вахту у ограды, дремали, привалившись к деревянным столбам. Нарушение дисциплины, достойное наказания, но сегодня я был благодарен их беспечности. Пересекая территорию, я старался двигаться бесшумно — лишние вопросы о ночных вылазках были ни к чему.

Я быстро добрался до нашей импровизированной душевой. Здесь, под струями ледяной воды, смывая с себя пот, грязь и кровь — свою и Тварей, я наконец позволил себе вернуться к воспоминаниям о ночной встрече.

В памяти всплыл момент, когда клинок Лады уперся мне в горло, а в ее глазах читалась решимость, смешанная с сомнением. И странное чувство, которое я испытал, когда сам приставил лезвие к своей груди. Не смертельная тоска, не отчаяние — а что-то сродни освобождению. Словно в тот момент я сделал выбор, который вернул мне частичку утраченной человечности.

Я открыл кран на максимум, и вода обрушилась на голову, смывая не только грязь, но и непрошеные мысли. Руны требовали ясности сознания и холодной решимости, а не романтического тумана в голове.

Ледяные струи стекали по спине, смывая не только грязь, но и эмоциональный сумбур, который мог помешать принятию правильных решений. Правильных — значит жестоких. За последние две недели я усвоил эту истину крепче, чем все уроки школьных наставников.

Наскоро вытершись, я надел чистую одежду и вышел на улицу. Восточный горизонт окрасился в нежно-розовый цвет, предвещая ясный и солнечный день. В воздухе стоял тот особый предрассветный покой, который бывает только в короткие минуты между окончанием ночи и началом нового дня.

Свят ждал меня, опершись на изгородь и глядя в темную глубину леса — подтянутый и удивительно бодрый для столь раннего часа.

— Сколько? — спросил он и бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось что-то вроде профессионального интереса.

— Достаточно, — уклончиво ответил я.

Говорить о встрече с Ладой не хотелось — это было слишком личным. Чувства и эмоции на Играх — слабость, которую соперники могут использовать против тебя. И Свят — не исключение, особенно после того, как я убил на арене его одноклассника.