Ростовский со второй Руной на запястье и беспредельной наглостью опасался Вележскую. Она не полагалась на грубую силу — у нее были другие методы, более изощренные. И прекрасные отношения с женской половиной команды.

— Я подумаю над этим, — Ирина кивнула, и лицо Ростовского сразу вытянулось и растеряло веселость — он понял, что девчонка не шутит.

Воздух между ними словно загустел от напряжения. Вележская и Ростовский смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой. Ситуация накалялась, и я собрался обнажить клинок, но в этот момент раздался оглушительный рев рога.

На плацу появился Гдовский.

— Не спим, не спим: собираемся и идем в Крепость! — громогласно объявил он. — Сегодня никаких драк и разборок! Время для этого у вас еще будет!

Ростовский метнул в нас последний, полный ненависти взгляд, и направился к плацу, сопровождаемый своими молчаливыми спутниками.

— Пойдем, — тихо сказал Свят, — нас ждет Вече. И, возможно, очередное смертоубийство.

— А ты оптимист! — буркнула Ирина.

В Крепость мы вошли по опущенному деревянному мосту, переброшенному через глубокий ров. Тяжелые ворота были распахнуты настежь и проглатывали потенциальных жертв порцию за порцией.

Крепость казалась живым существом — древним, жутким и страшно голодным. Мост под моими ногами чуть прогибался, и каждый шаг приближал нас к его разверстой пасти, готовой захлопнуться в любой момент.

Я переступил порог древней цитадели. Внутри ее стены казались еще выше и массивнее. Двор был вымощен серыми плитами, отполированными до блеска тысячами ног. В его центре высилась каменная башня, кажущаяся совершенно неприступной. Факелы, укрепленные в железных держателях, отбрасывали пляшущие тени на камни, придавая и без того мрачной атмосфере зловещий оттенок.

Во дворе уже собрались все команды со своими наставниками и еще несколько Рунных, которых я видел впервые. Все мы, включая наставников, были одеты так, как одевались наши предки тысячу лет назад — создавалось впечатление, что я попал на съемки высокобюджетного исторического фильма.

— Если ты проиграешь выборы, нам конец, — шепнула мне Ирина.

— Не проиграю, — ответил я, хотя меня грызли сомнения.

Политика никогда не была моей сильной стороной. Да и особой любовью в команде я не пользовался. Скорее, уважением, смешанным со страхом.

Кадеты заполнили весь двор. Они во все глаза смотрели на наставников, которые выстроились на широкой площадке перед входом в башню. На небольших столиках перед ними стояло по кувшину и двум чашам: с белыми и черными камнями. Перед каждой чашей лежала табличка с именем кандидата.

Древний, но эффективный способ голосования. Быстрый, наглядный, без возможности подтасовать результаты. Белый камень — голос за одного кандидата, черный — за второго. Просто и понятно, как жизнь и смерть. Табличка с моим именем стояла перед чашей с белыми камнями. Надуманный символизм, но все же приятный.

В центре шеренги наставников стоял статный седовласый мужчина в парадных доспехах. В отличие от них, он выглядел древним воином, вынырнувшим из глубин истории. Его осанка и манера держаться выдавали в нем кадрового офицера. Сдержанного, уверенного в себе и решительного.

— Кадеты Российской Империи! — голос воина прокатился по двору, усиленный Рунной магией. — Я приветствую вас в Крепости! Мое имя Игорь Ладожский, я бывший воевода северных рубежей Империи, а теперь — ваш наставник!

Он сделал паузу, оглядывая нас с высоты ступеней. Его взгляд был тяжелым и цепким, словно взгляд старого ястреба, высматривающего добычу. Пересекающий морщинистое лицо шрам придавал ему зловещее выражение.

— Поздравляю вас с первыми Рунами и первыми победами над Тварями! — продолжил воевода. — Вы уже доказали, что достойны носить жетон кадета. Но это лишь первый шаг на длинном пути. Наставники родов дали вам базовые знания, и пришла пора углубить обучение. Завтра начнутся соревнования между командами. Правила будут оглашены утром. Вам всем придется сражаться друг против друга, чтобы в будущем стать единой командой!

Он обвел взглядом собравшихся, словно хотел заглянуть в глаза каждому. И в этом взгляде я не увидел ни капли снисходительности или доброты.

— Запомните простую истину, которая поможет вам не только на Играх, но и после них: есть время для дружбы и время для вражды. Умение различать эти времена — один из ключей к выживанию. А теперь приступим к голосованию!

Я почувствовал прикосновение к плечу. Обернулся — Свят смотрел на меня не мигая, его красивое лицо было искажено кривой усмешкой.

— Знаешь, что самое жуткое? — прошептал он. — Я начинаю привыкать к этому! К мысли, что завтра мы можем не проснуться! К тому, что мне придется убивать тех, кто еще вчера был на моей стороне! К тому, что им, возможно, придется убить меня!

— Особенно страшно то, что это перестает казаться страшным, — кивнул я.

— Команды, постройтесь колоннами по двое перед своими наставниками! — скомандовал воевода.

Мы выстроились в колонну перед Гдовским. Я встал в конец, чтобы наблюдать за голосованием. Ростовский занял место неподалеку от меня. Его лицо казалось спокойным, но глаза выдавали внутреннее напряжение. Он так же, как и я, понимал, что стоит на кону.

Голосование началось. Арии по одному подходили к столику своего наставника, брали камень из выбранной чаши и опускали его в кувшин. Ростовский наблюдал за процессом с напряженным вниманием хищника. Его взгляд фиксировал каждого голосующего, словно он запоминал, кто выбрал не его. А может, так и было. Готовил списки будущих соратников и будущих жертв.

Свят подошел к столу с нарочитой небрежностью, засунув руки в карманы. Взял белый камень и, не глядя, бросил его в кувшин так, что тот гулко звякнул о стенки. Возвращаясь, он подмигнул мне, и я невольно улыбнулся.

Когда пришла моя очередь, я тоже взял белый камень — голосовать за себя было нелепо, но голосовать за соперника — еще глупее. Я на мгновение задержал его в ладони, а потом опустил в кувшин.

Мы разошлись по местам, и наставники начали подсчет. Гдовский перевернул кувшин и высыпал камни на стол. Затем разделил их на две кучки и начал пересчитывать. Его лицо, как обычно, не выражало ничего.

Через несколько минут наставники убрали таблички с именами со столов, отобрали из них по одной и отдали их воеводе.

— Результаты голосования! — громко объявил воевода, и начал зачитывать имена и фамилии.

Моя была пятой по счету.

Вележская тихонько взвизгнула и сжала мою руку. Свят выдохнул с облегчением. А я испытал странную смесь гордости и тревоги. Командовать — значит нести ответственность. Не только за себя, но и за других. На Играх Ариев, где человек человеку — волк, это звучало почти абсурдно.

Но выбор был сделан. Теперь я должен стать не просто выжившим, но лидером. Тем, кто принимает решения. Тем, кто будет отвечать за их последствия. Тем, кто может сложить голову из-за допущенных ошибок.

После оглашения имен победителей и количества Рун, стало понятно, что все командиры — двухрунники. А значит, каждый из нас убил как минимум двух человек. Страх и уважение кадетов к Рунной Силе перевесили человеческие симпатии и антипатии.

— Командиры! — голос воеводы громом разнесся по двору. — Поздравляю вас! Быть выбранными своими товарищами — это честь. Но командовать — значит нести ответственность и подавать пример подчиненным. Пример боевой доблести, храбрости и силы. Вам предстоит особое испытание, которое покажет: способны ли вы на это. Пройдите за мной. Остальные кадеты останутся на площади и будут ожидать вашего возвращения.

Я оглянулся на Свята. В его взгляде читалась тревога. Испытания на Играх всегда идут об руку со смертью, это мы уяснили четко. Ирина стояла неподвижно, сложив руки на груди. Ее лицо ничего не выражало, но глаза…

— Возвращайся! — тихо сказала она. — Мы будем ждать!

Я кивнул, развернулся и пошел к ступеням, где уже собирались другие командиры. Нас было двенадцать — по числу команд. Разных, непохожих, но объединенных одним — мы не только выжили в первые дни Игр, но и стали двухрунниками.