Я еще мог догнать ее. Мог удержать силой. С четырьмя рунами это было легко — пара прыжков, захват, и девчонка в моих руках. Мог заставить выслушать, заставить понять, заставить остаться, но я остался стоять. Потому что насилие только подтвердило бы ее слова. Я действительно превращался в чудовище. И неразделенная любовь не могла остановить процесс — наоборот, делала чудовищем еще более агрессивным.

Лада скрылась в темноте, унося с собой последнюю надежду на спасение. Я остался один — с болью, яростью и пустотой в душе.

Я мог бы крикнуть ей вслед, что она тоже убийца, как и все мы. Что ее руки тоже в крови. Что на Играх нет невинных. Но я молчал. Потому что был слишком истощен морально. Весь мой пыл ушел на Свята, на попытку спасти друга. На Ладу сил уже не осталось.

Я опустился на землю и прислонился спиной к поросшему мхом валуну. Холодный камень остужал разгоряченное тело, но не мог остудить бурю в душе. В паху все пылало — поцелуи и объятия Лады разбудил зверя, которого теперь нечем было усмирить.

Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и в мыслях возник образ Лады — растрепанной, со следами слез на щеках, но все равно прекрасной и сексуальной. Губы еще хранили вкус ее поцелуя, а руки помнили изгибы тела.

Проклятые руны усиливали все ощущения. Возбуждение не спадало, а только росло. Тело требовало разрядки с настойчивостью голодного хищника. Я попытался думать о чем-то другом — о предстоящий схватке на арене, о тактике, о Святе… Бесполезно!

Время тянулось мучительно медленно. Я сидел у ручья, слушая журчание воды и пытаясь привести мысли в порядок, но в голове царил хаос. Любовь, боль, ярость, вожделение — все смешалось в один ядовитый коктейль.

Может, вернуться в лагерь? Залезть в спальник и попытаться заснуть? Нет, сон не придет. Я буду лежать до утра, бесконечно прокручивая в голове эту встречу. Представляя, что мог сказать иначе, что мог сделать по-другому.

Треск сучьев за спиной прервал мои размышления. Инстинкты, отточенные неделями тренировок, сработали мгновенно. Руны вспыхнули, наполняя тело силой, и я вскочил на ноги, разворачиваясь к источнику звука. Рука автоматически легла на рукоять меча. Кто-то приближался, не особо скрываясь. Уверенная поступь, размеренный шаг. Не Тварь — те двигались иначе. Человек.

Я выхватил клинок и активировал Турисаз. Мир смазался — я переместился в пространстве, материализовавшись за спиной неизвестного. Клинок лег на горло, готовый перерезать сонную артерию одним движением.

— Ни с места! — прошипел я.

— Быстрая реакция, — спокойно сказала Вележская. — Но предсказуемая. В следующий раз попробуй атаковать в лицо — эффект неожиданности будет сильнее. Можешь убрать клинок от моего горла — я не собираюсь тебе убивать.

Я спрятал меч в ножны, недоумевая. Что Ирина делала здесь, за пределами лагеря, глубокой ночью?

Она повернулась ко мне. В лунном свете ее лицо казалось вырезанным из мрамора — идеальные черты, высокие скулы, чувственные губы. Красивое и холодное, как у статуи. Живыми были только глаза, в них плясали темные огоньки — не то страсти, не то безумия.

Длинные густые волосы были распущены и струились по плечам шелковистым водопадом. Она была в стандартной кадетской форме, но даже эта невзрачная одежда не могла скрыть ее идеальную фигуру.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь не пялиться на грудь.

— То же, что и ты — ищу утешения…

Ее взгляд скользнул ниже и остановился на моем все еще вздыбленном паху. На губах Ирины появилась ироничная улыбка — не насмешливая, скорее понимающая.

— Вижу, твоя пассия не оценила юношеский пыл. Как жестоко с ее стороны — оставить парня в таком состоянии!

— Ирина…

— Тише, — она приложила палец к моим губам.

Прикосновение было легким, но от него по телу прошла волна жара.

— Не надо слов — мы оба знаем, зачем я здесь…

Она прильнула ко мне, и я почувствовал жар девичьего тела. От нее пахло чем-то диким и пряным, возбуждающим и дурманящим разум. Вележская была красива — иной красотой, нежели Лада. Если та была нежной утренней розой, то Ирина — хищной ночной орхидеей. Манящей, но опасной и ядовитой.

— Нет, — неуверенно пробормотал я, отступая на шаг. — Свят…

— Свят больше не хочет меня, — в голосе девушки прозвучала горечь. — После того, что я сделала с Анной… Он смотрит на меня как на чудовище. Как на убийцу…

— Он просто потрясен, дай ему время…

— Не оправдывай друга, я знаю правду, — Ирина покачала головой. — Он никогда не простит. Я вижу это в его зеленых глазах — отвращение, страх и презрение. Для него я теперь недостойная любви, оскверненная. Такая же, как ты.

Она улыбнулась, но в глазах веселья не было.

— И знаешь что? Мне все равно. Я устала притворяться хорошей девочкой. Устала соответствовать его идеалам. Может, я и правда чудовище — ну и что? По крайней мере, чудовища выживают!

Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Теперь я чувствовал ее дыхание на своей щеке.

— Мы оба не доживем до конца Игр, — прошептала она. — Слишком много врагов и слишком мало рун на запястьях. Так почему бы не урвать немного счастья, пока оно доступно?

— Ирина, нет…

Она ничего не ответила. Ее тонкая рука скользнула вниз по моей груди и оказалась в штанах. Прикосновение было неожиданным, холодные пальцы обхватили возбужденную плоть, и я инстинктивно подался вперед.

— Твое тело честнее тебя, — прошептала она, лаская меня с удивительным мастерством. — Оно знает, чего хочет, лучше, чем ты…

— Ирина, прекрати… — прошептал я, но голос предательски дрогнул.

Вележская заткнула мне рот поцелуем. Не нежным, как у Лады, а требовательным, голодным и отчаянным. Она целовала меня жадно и безрассудно, словно это был последний поцелуй в жизни. И может, так оно и было. На Играх каждый поцелуй мог стать последним.

Умом я понимал, что совершаю ошибку. Что предаю и Свята, и Ладу, и самого себя. Но плоть не подчинялась разуму. Разгоряченное тело требовало разрядки, а Ирина предлагала ему необходимое.

Я закрыл глаза и ответил на поцелуй, представляя, что со мной Лада. Что это ее руки ласкают меня, ее губы требуют ответа, ее тело с силой прижимается к моему.

Но самообман длился недолго. Ирина целовалась иначе — более умело, агрессивно и требовательно. Ее прикосновения были уверенными и точными, доводящими до исступления. Она хорошо знала, что делает, знала, как довести мужчину до безумия. Ее рука продолжала ласкать, поглаживая, сжимая и ослабляя хватку. Другая рука скользнула под рубаху и крепко сжала мои ягодицы.

До пика возбуждения мы дошли одновременно. Страсть захлестнула с головой, смывая остатки самоконтроля. Больше не было мыслей о правильном и неправильном, о предательстве и чести. Осталась только потребность — древняя, животная и неодолимая.

Наши руки яростно расстегивали застежки, срывая одежду друг с друга. Пальцы путались в завязках и в нетерпении рвали ткань. Нам было не до нежности и прелюдий — нами правило неукротимое желание слиться воедино.

Мы упали на траву, влажную от росы. Холод земли контрастировал с жаром тел, даря острые и необычные ощущения. Под моей спиной хрустели сухие листья, в кожу впивались иголки и мелкие камешки, но это только добавляло пикантности.

Ирина оказалась сверху, и ее волосы занавесили наши лица темным пологом. В этом интимном пространстве было только ее лицо — искаженное страстью, прекрасное в своей откровенности.

— Последний шанс отказаться, — прошептала она, но в ее голосе не было сомнений.

Вместо ответа я взял ее за шею и притянул ее для поцелуя, отрезая себе и ей путь назад.

Проникновение было резким, почти болезненным для нас обоих. Ирина опустилась на меня с уверенностью опытной любовницы, и я ответил тем же — руки сами легли на ее бедра. Она вскрикнула, впившись ногтями в мои плечи, и я зашипел от неожиданности, направляя ее ритмичные, уверенные движения.