Погода стояла на удивление ясная. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над Крепостью в нежные оттенки алого и золотого. Я не был уверен, что это хороший знак — красный закат слишком напоминал кровь, а золото — сияние Рун, которые этой крови алчут.

Я сидел на мягкой траве, прислонившись спиной к деревянному ограждению, отделяющему лагерь от леса. Рядом расположились Вележская и Тверской — тоже молчаливые и задумчивые. День мы провели, обсуждая предстоящие выборы командира с кадетами нашей команды. После этих разговоров даже Твари казались более приятными собеседниками. По крайней мере, они не лгали в глаза, обещая поддержку всем кандидатам одновременно.

— Устал? — спросил Свят, заметив, как я борюсь с зевотой.

— Отдохнуть не помешало бы, — признался я.

Ночная охота на Тварей не прошла бесследно — усталость навалилась тяжелым одеялом. Но вместо отдыха приходилось думать о новых испытаниях. Выбора у меня, как обычно, не было. Я выдвинулся в командиры. Точка.

Свят задумчиво жевал травинку, разглядывая темную кромку леса. Тени постепенно удлинялись, погружая мир в сумерки, стирая четкие линии и размывая границы. В такие моменты начинаешь особенно остро чувствовать хрупкость мира живых, его уязвимость перед надвигающейся тьмой.

— Знаете, как Ростовский получил вторую Руну? — спросил Тверской. — Он положил тело убитого им парня на поляне, а сам затаился в засаде. Дождался, когда на свежачок явились Твари и начали его жрать, а потом перебил их.

— Откуда сведения? — спросил я, хотя не сомневался в правдивости этой истории.

— Слухи ходят, — Свят сплюнул, явно не одобряя методов Ростовского. — Как по мне, так он просто психопат…

— Сколько Тварей он убил? — спросил я и перевел взгляд на Вележскую, которая сидела, обхватив колени руками и чуть покачиваясь.

— Ему хватило двух, — ответила Ирина, пожав плечами. — Первого ранга. Мелочь, но для второй Руны вкупе с убийством чистокровного ария этого достаточно.

Я и сам получил вторую Руну подобным образом. Разница между мной и Ростовским состояла лишь в том, что человека я убил не по собственной воле.

Я невольно вспомнил свою ночную охоту и семь убитых мной Тварей. И ничего — ни намека на третью Руну. Чем выше мы забираемся по рунной лестнице, тем больше нужно убивать. И дело не только в количестве убитых Тварей, дело в уровне их Силы.

— Как думаешь, у нас есть шансы на выборах? — спросил я у Ирины.

Она задумчиво прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В уголках ее глаз появились тонкие морщинки — признак усталости, которую она пыталась скрыть.

— Девчонки почти все за тебя, — сказала она с улыбкой. — Недаром ты яйцами и бицепсами по утрам светил. Выскакивал из палатки в чем мать родила, вот только одевался слишком быстро.

— Можно подумать, вы меня перед заплывом не видели, — попытался оправдаться я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Игры быстро стирали границы стыдливости. Когда ты каждый день сражаешься за свою жизнь, убиваешь и видишь смерть, такие мелочи, как нагота, перестают иметь значение.

— А ты тоже смотрела? — спросил я и картинно вскинул брови.

— Я — нет, — соврала Ирина, даже не покраснев.

Что-то неуловимо изменилось между нами после жарких поцелуев в лесу. Словно мы оба перешагнули какую-то черту. Но ни я, ни она не спешили это обсуждать — на Играх любая связь может стать оружием против тебя. Или против того, кто тебе дорог.

— Скажу тебе по секрету: бабы — жуткие дуры, — продолжила Ирина, словно читая мои мысли. — Когда они видят симпатичную скуластую мордашку и большой… подбородок, мозги у них отключаются напрочь.

— Ну ты же не такая, — сказал я и заговорщицки подмигнул. — Тебя на красивую мордашку не купишь!

— Как и тебя, — парировала Ирина, иронично улыбнувшись.

Она знала цену своей внешности не хуже меня. И наверняка не раз использовала ее как оружие. А я не знал, что меня возбуждает больше: ее красота или интеллект.

— Вернемся к делам, — сказала Вележская, стерев улыбку с лица. — Почти все девчонки проголосуют за тебя, я активно работала над этим всю неделю.

Она говорила уверенно, и я ей верил. Ирина умела убеждать, умела заставлять людей делать то, что ей нужно. Эта способность притягивала и отталкивала одновременно.

— А вот с парнями все гораздо хуже, — продолжила она, понизив голос. — Ты держался слишком холодно и отстраненно и практически ни с кем, кроме Свята, не общался. Мы выдвинули его в заместители, и шансов стало больше. Но Ростовский тоже не сидел сложа руки. Его обещаниям нет числа. Главное из них — возможность быстрее получить вторую Руну.

— Твоим заместителем я быть согласен, — подтвердил Тверской, глядя куда-то вдаль. — Но только потому, что ты, в отличие от Ростовского, не психопат и не садист. А еще потому, что спас мне жизнь.

Я хотел возразить и сказать, что он сделал для меня то же самое. Что в этом безумном мире Игр мы нашли друг в друге нечто большее, чем просто временных союзников. Нашли дружбу, хотя здесь каждый должен быть сам за себя. Но слова застряли в горле.

— А еще потому, что дружба на Играх — роскошь, которую мало кто может себе позволить, — тихо добавила Ирина.

Я посмотрел на нее с удивлением. Под маской холодной расчетливости порой проглядывало что-то настоящее, человеческое. И это странным образом притягивало меня к ней даже сильнее, чем ее внешность.

Любые отношения на Играх были временными. Мы сближались, доверяли друг другу, но в глубине души каждый помнил, что смерть может наступить в любой момент. Оттого любая близость становилась горькой, как лекарство. Но без этой горечи мы бы давно сошли с ума.

— Если ты станешь командиром, — продолжила Ирина, — нам нужно будет выработать новую стратегию. Нужно объединить команду, несмотря на ни что. Иначе нас уничтожат…

Опять это «если». Если я стану командиром, если мы выживем, если Крепость устоит… Слишком много было этих «если», и с каждым часом их становилось все больше.

— А спите вы тоже втроем? — язвительно поинтересовался подошедший к нам Ростовский, прервав Ирину на полуслове.

Он стоял, уперев руки в бока и чуть расставив ноги, словно капитан на мостике корабля. Вся его поза выражала превосходство и уверенность в собственной неуязвимости. Парень закатал рукава рубашки, чтобы вторая Руна на его запястье была видна всем. За его спиной маячили два ария из его княжества. В отличие от меня, он занимался формированием группы единомышленников с первого дня Игр. Кадеты, прибывшие из Ростовского Апостольного княжества видели в нем своего будущего князя.

Слова Юрия повисли в воздухе, словно дым от выстрела. Я видел, как Свят сжал кулаки — оскорбление задело его за живое.

— Нет, твою маму зовем в компанию, — осклабился он и показал непристойный жест.

На скулах Ростовского вспухли желваки, Руны вспыхнули, и правая рука потянулась к мечу. Он положил ее на рукоять, но затем взял себя в руки, широко улыбнулся и громко захохотал.

— Моя матушка точно не отказалась бы переспать с такими красавцами! — он оборвал смех так же резко, как его начал, и посмотрел на Свята. — А ты, остроумец, рискуешь стать моим придворным шутом!

Я почувствовал, как во мне разгорается ярость. Руны на запястье начали пульсировать, резонируя с эмоциями. Я потянулся к мечу…

— Еще одна шутка в таком роде, и ни шутить, ни детей делать тебе будет нечем, — спокойно сказала Вележская Юрию, широко улыбаясь. — Это я тебе обещаю!

Она смотрела на Ростовского без всякого страха. В ее глазах было лишь ледяное презрение и ненависть, от которой мне стало не по себе. Возможно, я впервые увидел настоящую Ирину — ту, которая скрывалась за маской холодной расчетливости.

— Уж лучше отрави! — парировал Юрий, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности.