— И править он будет не один.

Я взяла его ладонь, и он притянул меня к себе, обнимая за талию перед всем залом. Громко, чтобы слышали, произнес:

— Моя супруга Аэлита, моя истинная. Я нарекаю ее своей королевой.

После церемонии, когда все уже свободно праздновали, я подошла к моим бывшим сокурсницам.

Наложницы стояли у колонн, сбившись в испуганную стайку. Сиера — в центре, бледная, с мокрыми от слез щеками, но улыбающаяся.

— Сиера, — позвала я.

Она вздрогнула, сделала шаг вперед и вдруг рухнула на колени.

— Ваше Величество…

— Встань, — я рванула к ней, подняла, обняла. — Немедленно встань. Ты с ума сошла?

Она рассмеялась сквозь слезы. Заплакала. Снова рассмеялась.

— Я думала… что беременна… — бормотала она несвязно. — Что останусь с ним навсегда…

— Все кончилось. — Я гладила ее по спине, чувствуя, как она дрожит. — Ты свободна. Вы все свободны.

Я обвела взглядом наложниц. Они смотрели на меня с такой надеждой, что у самой сердце сжималось.

— Оставайтесь в академии, — сказала я. — Учитесь, становитесь магами. Общайтесь, дружите, любите. Больше никаких клеток. Никаких запретов. Вы — не собственность. Вы — люди. Маги и женщины.

Сиера сжала мои руки.

— Я не знаю, как тебя благодарить.

Я посмотрела ей в глаза.

— Да за что, — усмехнулась я.

— За то, что раздавила мерзкую жабу!

Мы рассмеялись.

А когда все наконец разошлись, мы спустились с Руфусом в темницу.

Но теперь ее холод не пугал. Теперь я шла по узким коридорам, сжимая руку Руфуса, и сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем подземелье.

Кристалл, в котором была заперта мама, мерцал в темноте.

— Теперь, когда должность Повелителя на мне, я смогу снять печать, — тихо сказал Руфус. — Но будь готова ко всему.

Я кивнула. Говорить я не могла — горло сдавило спазмом.

Руфус подошел к кристаллу. Положил ладонь на холодную поверхность. Закрыл глаза.

Тишина.

Потом он зашептал слова на древнем языке, которого я не понимала, но от которых воздух вокруг начал вибрировать. Кристалл отозвался слабым свечением.

Сначала тусклым. Потом ярче. Потом ослепительным. По поверхности прошла трещина.

Мое сердце пропустило удар.

Еще одна трещина. Еще. Осколки брызнули во все стороны, зазвенели по каменному полу, и я зажмурилась на мгновение. А когда открыла глаза…

Мама стояла передо мной. Она была такой же, как на фотографиях. Те же глаза — теплые, карие, с золотыми искорками. Те же волосы — длинные, темные, рассыпавшиеся по плечам. Те же руки, которые я помнила только в смутных, детских воспоминаниях.

Она открыла глаза. Медленно, будто после долгого, очень долгого сна, опустила руки, скрещенные на груди. Посмотрела на меня.

— Доченька… — Ее голос был хриплым, слабым, но таким родным, что у меня подкосились ноги. — Моя маленькая… как ты выросла…

Я бросилась к ней. Обняла, вцепилась, прижалась изо всех сил, боясь, что она снова исчезнет. Рыдания рвались из груди, смешиваясь со смехом, с бессвязными словами, с поцелуями, которыми я покрывала ее лицо, волосы, руки.

— Мама… мамочка… я нашла тебя… мы нашли!

Она гладила меня по голове. Ее ладонь скользила по моим волосам, и это прикосновение возвращало меня в детство. В то время, когда я еще не знала страха, когда мир был безопасным, когда мама была рядом.

— Твой отец… — прошептала она, и в ее глазах блеснули слезы. — Он… жив?

— Жив, мама. — Я отстранилась, чтобы видеть ее лицо, и улыбнулась сквозь слезы. — Он ждет тебя. Он всегда ждал. Все эти годы.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я помнила только сердцем.

— Я так скучала по нему, — прошептала она. — По вам обоим.

Я снова прижалась к ней, чувствуя, как по щекам текут слезы. Но теперь это были слезы счастья.

Руфус стоял в стороне, не мешая. Но когда я обернулась, ища его взглядом, он улыбнулся мне — тепло, устало, счастливо.

Мы сделали это. Мы спасли ее.

— Мама, — сказала я, беря ее за руку. — Пойдем. Пойдем домой.

Руфус

Мы проводили матушку Аэлиты к лекарям, потом в мир людей. Аэлите нельзя было перемещаться порталами из-за беременности, и она осталась пока дома.

Я не стал занимать комнату Повелителя. Она была слишком огромной для меня и напоминала о тех мерзостях, какие там совершались. Мы обосновались в моей. Но распорядитель настаивал, что нам нужна большая, с будущей детской для малыша. Так что для нас ее вот-вот должны были отделать.

Я связался с Пресветлой и попросил о встрече. Я должен был попробовать оправдать Лурисэля и договориться о мире. Пока наши Царства находились в состоянии холодного перемирия. И любая искра могла дать пожар.

Ответа не было долго, но в итоге она соизволила, одна с одним условием — встреча пройдет на ее территории. Конечно, существовал риск, но мой призывной дракон вытащит меня из любой передряги, так что я не слишком волновался.

Зато не находил себе места, когда начались роды у Аэлиты. Ее матушка должна была прийти помочь, но схватки начались раньше аж на три недели. Я вбежал в комнату, когда моя Аэлита ходила кругами по комнате в одной сорочке и постанывала, держась за живот.

Меня выгнали. И впустили только через восемь часов томительного тревожного ожидания под дверью. Мимо меня бегали лекарши то с тазиками, то с простынями, я то и дело слышал стоны моей дорогой и руки тряслись от страха за нее.

А потом раздался писк младенца. Уже звонкий, сильный. И в этот миг я ощутил, как всколыхнулся воздух. Ребенок из пророчества, избранный с уникальным темным даром. Теперь я поверил в это и сам.

Потом меня наконец пустили.

Я сидел у постели Аэлиты и не мог отвести взгляда.

Она лежала на подушках — бледная, взмокшая, с темными кругами под глазами. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание все еще было неровным. Но она улыбалась. Измученно, но до того радостно, что у меня самого сердце разрывалось на части.

— Ты как? — прошептал я, осторожно касаясь ее щеки.

— Жива, — выдохнула она. — Кажется.

Я усмехнулся, поднес ее руку к губам, поцеловал каждый палец.

— Ты невероятная.

— Это я уже слышала.

Она повернула голову к колыбели, стоящей рядом с кроватью, и ее лицо осветилось такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Я проследил за ее взглядом. Он лежал там, завернутый в темное одеяльце, — крошечный, сморщенный, с кулачками, сжатыми так, будто он уже готов сражаться с миром. Наш сын.

Я подошел к колыбели, наклонился, вглядываясь в это маленькое личико. И почувствовал силу.

Она исходила от него, как тепло от пламени. Едва уловимая, но уже ощутимая — древняя, глубокая, пульсирующая в такт его крошечному сердцу. Тьма клубилась вокруг него, защищая, обволакивая, признавая своего.

Я замер, не веря.

— Руфус? — тихо позвала Аэлита. — Что-то не так?

— Все так, — ответил я, и голос мой дрогнул. — Все более чем так. Аэлита… он действительно избранный. В нем столько силы, сколько я не видел даже у величайших магов.

Она приподнялась на локтях, встревоженно глядя на меня.

— Это опасно?

Я опустился на край постели, взял ее за руку.

— Не знаю. Думаю, если мы воспитаем в нем хорошего человека, то не опасно.

Аэлита перевела взгляд на колыбель, и в ее глазах блеснули слезы.

— Наш мальчик, — прошептала она. — Наследник двух миров.

— И нашей любви, — поправил я. Наклонился и поцеловал ее. Медленно, бережно, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.

— Отдыхай, — шепнул я, отстраняясь. — Я рядом.

Аэлита кивнула, прикрывая глаза, и почти мгновенно провалилась в сон. Измученная, но здоровая и счастливая.

Я еще долго сидел у ее постели, глядя то на нее, то на колыбель. Сын тихо посапывал во сне, и тьма вокруг него пульсировала в такт дыханию.