Черные щупальца-тени, как у гигантского кракена, поднялись от земли, обвили мои руки, ноги, потянулись к небу. Я чувствовала их, как часть себя — живые, теплые, послушные. Они клубились вокруг, создавая плотный кокон тьмы, сквозь который не пробивался свет.

Но теперь он слушался меня. Я могла расширить этот кокон до огромных размеров, а потом осторожно сжать. Могла сделать его густым и горячим, как кипящая смола, а могла — невесомым, как утренний туман.

Краем уха я слышала восхищенные вздохи. Но не открывала глаз. Не могла. Потому что в этой тьме, в этом абсолютном спокойствии я снова чувствовала маму и ее теплое, родное прикосновение где-то глубоко внутри. Теперь у меня была еще одна цель. И она придавала мне сил.

— Невероятно, — выдохнул голос профессора Шейда совсем рядом. — Я не знаю ни одной столь же способной ученицы.

— И я не знаю, — вторил ему декан Каэлан. — Она дышит будто дышит магией.

Я медленно открыла глаза. Тени послушно втянулись в меня, оставляя лишь легкий холодок на коже. Я поднялась.

— Аэлита! — окликнул меня парень со старшего курса.

Я узнала его. Тот самый, что когда-то отпускал шуточки про наложниц. Теперь он смотрел на меня с уважением.

— Как тебе удается так долго удерживать концентрацию?

Я пожала плечами, пряча улыбку.

— Не приставай к нашей звезде, — оборвал его Шейд. — Столько провалов, сколько было у нее, не было ни у кого из вас. Хочешь так же — попробуй приложить больше усилий. Хотя, конечно, до ее уровня резерва многим из вас слишком далеко.

Рядом зашептались первокурсницы, обсуждая мою технику. И я поймала себя на мысли, что это чертовски приятно — быть не изгоем, не «человечкой», не обреченной наложницей. Быть той, на кого равняются.

Правда, наложницей я быть пока не перестала, и это очень меня удручало.

Ночью я не могла уснуть. Ворочалась, сбрасывала одеяло, кусала губы. Мысли о Руфусе жгли изнутри, разливались по венам горячим медом и заставляли сердце биться чаще.

Я уже собралась встать и пройтись по комнате — может, холодный пол остудит эту лихорадку, — когда воздух в углу дрогнул.

Я замерла. Тень сгустилась, стала плотнее, и из портала шагнул он.

— Ты не спишь, — произнес тихим шепотом, от которого по коже побежали мурашки.

Я подскочила, сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь.

— Ты… как ты узнал?

— Я чувствую тебя, — ответил он, делая шаг ко мне. — Когда ты не спишь, когда волнуешься. Ты ведь моя истинная.

Он не договорил. Я уже бросилась к нему. Обвила его шею, прижалась всем телом, вдыхая знакомый запах — немного терпкий, но такой приятный и родной! Руфус замер на секунду, будто давая себе последний шанс отступить. А потом его руки сомкнулись на моей талии, притягивая ближе, так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

Поцелуй вышел жадным. Я цеплялась за него, будто он вот-вот мог исчезнуть. Руфус отвечал с той же страстью — его пальцы вплетались в мои волосы, гладили спину, сжимали бедра, прижимая к себе так сильно, что становилось трудно дышать.

Я чувствовала, как его тело реагирует на меня. Как напряжены мышцы под одеждой. Как сбивается дыхание. Как бьется его сердце — в унисон с моим.

И вдруг он отстранился.

— Нельзя, — выдохнул он хрипло, и в этом слове было столько муки, что у меня сжалось сердце. — Аэлита, нельзя.

Я смотрела на него, тяжело дыша. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела в нашу первую ночь. Но сейчас он сжимал кулаки, отворачивался, хмурился. Отступал на шаг. Будто физически отодвигался от искушения.

— Руфус… — начала я, протягивая руку.

— Нет. — Он провел ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. Я видела, как дрожат его пальцы. — Послушай. Нам несказанно повезло, что Повелитель пока ничего не заметил. Он продолжает обвинять меня в моей «болезни», и это наше единственное прикрытие. Но если он хоть что-то почувствует… если магия истинности проявится сильнее…

Он сглотнул. В его глазах мелькнул страх.

— Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

— Я понимаю, — тихо сказала я. И повторила, глядя в его измученные глаза: — Правда понимаю.

Он подошел ближе. Взял мое лицо в ладони — осторожно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя. И нежно поцеловал в лоб. Почти благоговейно.

— Спасибо, — прошептал он.

Потом мы просто сидели на краю моей узкой кровати, держась за руки. Сидели и молчали в уютной, почти домашней тишине. Если не вспоминать, что за стенами этой комнаты — целое царство, готовое нас растерзать.

— Руфус, — начала я нерешительно, глядя на наши переплетенные пальцы. — Я чувствую маму. Когда тренируюсь особенно. Иногда мне кажется, что она рядом и помогает. Тогда, в темнице, я ощутила ее. Ее радость, страх за меня. Ее любовь. Это было… невероятно. Как будто мы снова стали одним целым, как в детстве, когда она обнимала меня перед сном.

Руфус сжал мою руку.

— Я хочу увидеть ее снова, — выдохнула я. — Хочу, чтобы она знала: я здесь и не забыла ее.

— Я обещаю тебе, Аэлита, — тихо сказал Руфус. — Как только появится возможность. Как только станет чуть безопаснее — мы пойдем к ней. Я отведу тебя.

Он улыбнулся уголками губ. Устало, но так тепло, что захотелось плакать.

Я прижалась к его плечу, пряча лицо. Слезы все-таки потекли — горячие, благодарные.

— Спасибо, — прошептала я в ткань его рубахи. — За все.

Руфус обнял меня, уткнувшись носом в мою макушку. Я чувствовала его дыхание, тепло и сердце, бьющееся в одном ритме с моим.

— Это ты меня благодаришь? — усмехнулся он тихо, и в голосе его слышалась усталая нежность. — Аэлита, ты дала мне смысл жизни.

Мы сидели так долго. Луна за окном проплыла по небу, склонилась к горизонту, начала бледнеть перед рассветом. И только тогда Руфус сказал, что ему пора уходить.

Он поцеловал меня еще раз, создал портал и исчез.

Я осталась одна. Комната стала пустой и холодной без него.

Разумеется, я не выспалась. На лекциях изо всех сил боролась со сном. Потом брела по коридорам академии, рассеянно кивая на приветствия в сторону полигона. Вероятно, сегодня я не смогу похвастаться успехами в управлении тенями.

— Аэлита! — вдруг окликнул меня знакомый голос.

Я вздрогнула, оглянулась. Слева и чуть позади из приоткрытого кабинета выглядывала Сиера. Она поманила меня рукой.

Я подошла.

— Что-то случилось? — спросила я, широко зевнув.

Она прижала палец к губам, выглянула в коридор, схватила меня за руку и потянула в кабинет. Потом плотно закрыла дверь и повернулась ко мне. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Плохие новости, Аэлита. Очень плохие. — Сиера схватила меня за руки. Ее ладони были холодными и влажными. — Повелитель собирается призвать тебя к себе. Раньше срока.

Я замерла. По телу пробежала волна холода.

— Что?

— Возможно, даже завтра или послезавтра. Я не знаю точно, но настроен он решительно.

Я смотрела на нее и не видела. Перед глазами замелькали черные точки.

— Зачем? — выдавила я, хотя прекрасно знала ответ.

Сиера сжала мои пальцы так сильно, что стало больно.

— Для тебя уготована роль смертницы. Ты должна будешь отправиться в лагерь Светлых и уничтожить как можно больше врагов. Естественно, ценой своей жизни.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Но сначала, — продолжила Сиера, хмурясь, — он хочет проверить, не являешься ли ты той самой избранной. Той, кто родит ему наследника. Если ты способна забеременеть от него — тебя оставят как наложницу.

Меня замутило. Я прекрасно помнила его мерзкие прикосновения, его жирное тело с запахом жареного сала. Мысль о том, что он может ко мне прикоснуться, заставила желудок сжаться в тугой узел. Однако даже не это страшило меня.

— Но я… — начала я и осеклась.

Я не могла сказать Сиере, что уже не девственница.

— И это еще не все, — прошептала Сиера, и от этого шепота у меня похолодела спина. — Повелитель в мужских делах совсем плох. Теперь магии обольщения нет вообще, а чтобы его орган поднялся, приходится очень постараться. — Сиера скривилась с отвращением. — Он обвиняет господина Архейма в его болезни и ищет замену Тени. Но пока найдут, пока его обучат, пройдет немало времени. Тебе придется очень несладко.