В рот попадает холодная, солёная, склизкая масса с ярким кислотным оттенком лимона.

Консистенция… Ту, такая…

Это как высморкаться прямо себе в рот, но с привкусом океана и дорогого ресторана.

Чувствую, как эта противная субстанция прилипает к нёбу, скользит по языку.

Мой желудок моментально каменеет. Комок тошноты подкатывает к горлу.

Смотрю на Таньку. Её лицо искажено гримасой вселенского страдания. Она сидит с закрытым ртом, глаза вылезают из орбит, щёки надуты.

Потом, не выдержав, резко наклоняется, хватает салфетку, выплёвывает в неё содержимое рта и быстро заворачивает, с отвращением глядя на мокрый свёрток.

Это зрелище добивает меня.

Чувствую, как внутри начинается битва, и моллюск, выдворенный пинком желудочной стенки обратно в пищевод, мчится на выход.

Зажимаю рот ладонью, зеленею и сиплю вскакивая:

— Тань… Мне плохо…

Бегу через террасу. Вижу под ногами мелькающие плитки, слышу удивлённые возгласы других посетителей.

Дверь в туалетную комнату тяжёлая, массивная, но я тараню её и едва не срываю с петель. Влетаю внутрь.

Здесь пахнет дорогим мылом и цветами. Падаю на колени перед «белоснежным другом» как раз в тот момент, когда организм окончательно теряет терпение и выдворяет моллюска.

Это не красиво. Мучительно, громко и унизительно.

Всё, что я так старательно ела и пила последний час, с грохотом возвращается, прихватив с собой того самого, ненавистного морского жителя.

Я рыдаю, кашляю, слёзы текут из глаз, смешиваясь с тушью.

И слышу за спиной такие же звуки.

Танька, верная до конца, стоит у раковины и повторяет за мной акт самоочищения.

Мы стоим, согнувшись, две гламурные, разодетые чики, и выворачиваем желудки наизнанку.

Когда, наконец, всё заканчивается, я ополаскиваю лицо ледяной водой. Из зеркала на меня смотрит бледное, жалкое существо. Тушь потекла чёрными ручьями, помада размазана до ушей.

Танька выглядит примерно так же.

Мы смотрим друг на друга и… начинаем смеяться.

Истерично, взахлёб, со слезами на глазах.

Откровенно ржём над собой, над устрицами, над Савкой, который заплатит за этот ужин.

— Писец… — выдыхаю, сполоснув рот. Голос хриплый, горло болит после тошниловки. — Отдохнули… Покушали устриц, идиотки…

Но версия подруги меня бьёт как обухом по голове:

— Звёздочка, а может, и не в устрицах дело? У меня задержка… Уже неделю…

И я начинаю лихорадочно считать, когда у меня должны были начаться месячные.

Выходит, что примерно пять дней назад…

— Таня, шуруй в аптеку за тестами. Она через дорогу, я видела.

Денисова вздыхает:

— Сколько брать?

— Шесть. По два от каждого производителя. Что б уж наверняка…

Танюха корчит мордочку:

— Представлю, как Савка дёрнется, когда ему придётся уведомление о покупке в аптеке…

— Спорим, он приедет раньше, чем мы узнаем результат?

— Нет, Стелла, наши с тобой споры ничем хорошим не заканчиваются, — сетует Денисова и уходит в зал за сумкой, а я продолжаю смывать тушь.

И подмигиваю себе в зеркало:

— Ну всё, Потапкин, готовься к свадьбе! Теперь-то ты точно на мне женишься!

Иногда катастрофа может быть со знаком плюс…

Бурый

Сижу в кабинете. Передо мной на столе разложенные документы, отчётность по металлу за месяц. Цифры, столбцы, приход-расход. Всё это должно складываться в ясную, логичную картину прибыли.

Но у меня не складывается.

Ни черта.

Цифры плывут перед глазами, сливаясь в серые, безликие пятна.

Полная хрень!

Голова забита другим. В ней крутится навязчивая, жутковатая карусель.

Ресторан. Стелла. Танька. Шампанское. Какие-то левые мужики, которые угощают наших искательниц приключений и жаждут общения. Затем драка, ножевые ранения, перестрелка…

У меня в груди сидит холодный, тяжёлый камень предчувствия.

Оно не просто зудит. Натурально вопит сиреной, бьётся о рёбра, требуя внимания.

Когда две подружки собираются вместе — жди беды. Это аксиома, закон мироздания, прописная истина, которую я выучил на собственных нервных клетках.

Денисовы не могут просто «посидеть». Им обязательно нужно «отметиться». В кавычках и с последствиями.

И новости не заставляют себя ждать.

На столе гулко и назойливо вибрирует телефон. Смотрю на экран: «Савелий Денисов».

Сердце делает резкий, болезненный толчок куда-то в горло. Поднимаю трубку, даже не дожидаясь второго гудка.

— Да! — приветствую резче, чем хотелось бы, но я уже готов к любой информации.

К пожару, потопу, драке с официантами.

Ко всему…

— Миха, привет! — Савка торопится, глотает слова. Слышу за ним гул голосов, шаги по коридору. — Съезди, пожалуйста, вывези наших куриц из ресторана. Я не понял, что там стряслось. Сначала пришла смс о покупке в аптеке на внушительную сумму, потом Танька позвонила. Они там обе ревут. Про какие-то «тесты» или «тексты» несут ахинею. Может, пьяные. Может, обидел кто. Разберись, а? Я в суде, через пару минут начнётся заседание, мне не вырваться.

Слово «ревут» врезается в мозг, как пуля. С девками что-то случилось. Нехорошее.

— Не вопрос, — отчеканиваю, уже вскакивая с кресла. — Выезжаю.

— Ты мне напиши, — доносится из трубки, пока я одной рукой на ходу натягиваю пиджак, другой хватаю ключи. — А то от этих идиоток всего можно ожидать…

Вешаю трубку. Несусь по коридору.

В ушах стучит кровь. Новая секретарша, встретившаяся на пути, что-то говорит, но я не слышу. Проношусь мимо неё, как торнадо.

Завожу машину, мчусь как на пожар. Город мелькает за окном размытыми пятнами. Я нарушаю все правила, подрезаю, обгоняю.

В голове — одна мысль: где она, что с ней, что на этот раз?

Ресторан. Пафосная вывеска. Влетаю внутрь, сбивая с ног хостес в чёрном платье.

— Мне нужно жену с подругой забрать! — бросаю, даже не извиняясь, и прохожу в зал.

В полумраке основного зала их нет. Сердце ёкает и пропускает удар.

Иду на террасу. Поднимаюсь по ступенькам. Вечерний воздух тёплый, пахнет цветами и дорогой едой.

И вот они, наши цыпочки, сидят за столиком.

Две красотки в летних платьях. На столе бутылка шампанского, бутылка минералки, чашки с кофе.

И они… ревут, вытирая слёзы дорогими бумажными салфетками.

На лицах — размазанный макияж, на глазах — печать вселенской скорби.

Слышу разговор, пока они меня не видят.

Стелла ноет жалобно:

— Тань, а если он не женится? Я что, матерью-одиночкой тогда буду?

— Женится, куда он денется? — успокаивает её Танька, но в голосе тоже слышна странная, приглушённая паника. — Можно подумать, у него детей полгорода. Да он тебя ещё на руках будет носить!

— Носил уже, — всхлипывает Стелла. — С гипсом.

— Вот! А теперь ещё девять месяцев на своём горбу потаскает! — торжественно поднимает указательный палец вверх жена Савелия.

— Да какие девять месяцев. Если женится, то всю жизнь на своей шее будет тащить. И не меня одну… — вздыхает Звезда.

Делаю шаг вперёд. Звук моих шагов по деревянному настилу заставляет их вздрогнуть и поднять заплаканные лица.

— Так, красавицы? О чём базар-вокзал? Что стряслось? Почему такие кислые? Кто обидел? Кому табло начистить? — оглядываюсь вокруг.

Никаких подозрительных рож. Только влюблённые парочки, двое бизнесменов в углу и пожилые муж с женой.

Стелла смотрит на меня огромными, мокрыми глазами. В них столько страха, надежды и какой-то первобытной паники, что у меня внутри всё сжимается.

— Мишенька, ты присядь, — как-то слишком ласково просит меня Звезда.

Беру свободный стул, ставлю его к столу и сажусь. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь город.

— Ну, рассказывайте! — требую строго.

Стелла смотрит на подругу, ищет спасения в её глазах.

Танюха прочищает горло. Лицо краснеет, руки теребят салфетку, глазки бегают.