Слюна вдруг куда-то пропадает, сухо сглатываю.
В горле першит.
А внизу живота, совершенно некстати и абсолютно помимо моей воли, возникает знакомое, тёплое и упрямое напряжение.
Чёрт побери, Ерохина, я же не каменный!
— Видите⁈ — восклицает Лиза, не замечая или делая вид, что не замечает моего замешательства. — Это же неприкрытое хулиганство! Она опасна, Михаил Арестович! Её нужно упрятать в психушку! Или в полицию сдать! Я напишу заявление! У меня есть свидетели, соседи всё слышали!
Заставляю себя отвести взгляд от её декольте и сфокусироваться на заплаканном лице.
Мозг, наконец, выходит из анабиоза и начинает анализировать ситуацию, отбросив первоначальный шок.
Денисова, конечно, отожгла…
Даже со сломанной ногой умудрилась навести шороху. Уважаю…
И, похоже, эта бешеная белочка уже считает меня своей собственностью?
Мысль одновременно бесит и щекочет что-то глубоко внутри. Какое-то древнее, животное, медвежье чувство собственности.
Лиза явно переигрывает. Соседи, полиция… Она хочет не справедливости, а жалости от меня. Чтобы немедленно выгнал Стеллу, а её, бедняжку, прижал к своей могучей груди и утешил самым кардинальным образом.
— Успокойся, Лиза, — ставлю точку в этих разборках.
Наливаю ей воду из бутылки, стоящей на столе. Подаю стакан:
— На, выпей и сядь.
Ерохина пьёт, всхлипывая, а потом садится на диван и делает вид, что забыла про распахнутую блузку.
Зарррраза…
— Я в шоке, — качаю головой, и это чистая правда. — От поведения Стеллы. И, конечно, оттого, что ты пострадала. Это абсолютно недопустимо.
Лиза смотрит на меня сквозь слёзы с надеждой.
— Просто ужас, Миша… Я так испугалась…
— Понимаю, — киваю, умышленно игнорируя фамильярное «Миша». — Денисова слегка не в себе после падения с высоты. Ну и семейных разборок… Она с родителями поссорилась.
Нагло вру, потому что не знаю, как ещё оправдать поведений Звезды.
— Я виноват. Должен был предупредить, что Стелла… в состоянии стресса.
Помощница хмыкает.
— Да о чём вы говорите? Какой стресс? Она просто больная на голову! Психичка! — всхлипывает Лиза.
Приходится очень осторожно подбирать слова.
— Действия Стеллы, безусловно, выходят за все рамки. Я поговорю с ней. Жёстко. А тебе… — делаю паузу, глядя ей прямо в глаза, — выпишу премию. В качестве компенсации за причинённый моральный и физический ущерб.
Вижу, как в мокрых глазах что-то меняется. Слёзы будто бы мгновенно высыхают.
На смену обиде и надежде на горячее утешение, приходит злость. Взгляд Лизы становится острым, изучающим.
Она прищуривается, и по её лицу пробегает тень недовольства.
Ей не нужны деньги. Ну, то есть нужны, конечно, но не только.
Ей нужны мои действия. Моё участие. Моя защита. Моё плечо.
А я хочу банально откупиться…
Замять ситуацию…
— Премия? — переспрашивает она, и в её голосе уже нет истерики. Есть лёгкая, холодная усмешка. — Ну… спасибо, Михаил Арестович. Вы очень великодушны.
Она медленно, с преувеличенным достоинством, стягивает на груди полочки блузки.
— Я, пожалуй, пойду, — говорит она. — Приведу себя в порядок. Надеюсь, вы понимаете, что находиться рядом с психически нездоровым человеком как минимум опасно.
— Да, — киваю. — Я осознаю все риски, но Денисова здорова. Я имею в виду, с головой у неё всё норм.
— Я бы так не сказала. Женщина, ползающая по квартире на коленках и выдирающая волосы человеку, который вызвался ей помочь, получила бы у психиатра совершенно иную оценку.
Она выходит, закрывая дверь беззвучно, но с таким чувством, будто хлопает ей со всей силы.
Сажусь в кресло, опираюсь на спинку и закрываю глаза. В ушах звенит тишина, нарушаемая только отдалённым гулом голосов из соседней комнаты, где бультерьерши продолжают жевать мои документы.
В голове каша. Ярость на Стеллу перемешивается с диким, животным возбуждением от только что увиденного и странной, щемящей радостью.
Эта маленькая, хромая фурия дралась за меня.
Вернее, за право считать меня своим.
Она метила территорию, как настоящая хищница.
Это одновременно бесит до трясучки и… чертовски льстит.
Но эта радость тут же гаснет, как только я думаю о Лизавете. Её холодный, обиженный взгляд говорит о том, что девица от меня не отстанет.
Деньги её успокоят ненадолго. Ерохина что-то задумала.
И война между этими двумя самками только начинается…
Неужели я такой ценный трофей?..
Глава 13
Пеньюар, хлыст и костыли:
Танька определённо знала толк в соблазнении…
Стелла
С переменным успехом осваиваю движение на костылях: ходить на трёх ногах, а точнее, прыгать, вовсе не так просто, как может показаться на первый взгляд.
Звонок в дверь заставляет насторожиться: уж не полиция ли пожаловала после схватки с Лизаветой?
На всякий случай делаю несчастное лицо и спрашиваю тоненьким, умирающим голосом:
— Кто там?
— Это я, Таня! — слышится бодрое из-за двери.
Неужели подружка пожаловала? Видать, совесть проснулась.
Выглядит Денисова довольно креативно: на голове бандана с черепами, прикрывающая сгоревшую чёлку. В ушах серьги кольцами. В руках два баула, будто с вокзала дальняя родственница приехала.
— Привет! — улыбается эта здоровая кобыла, и меня, бедную, несчастную, поломанную лань зависть берёт.
— Кажется, смертушка за мной пришла, — киваю на бандану.
— А, это… Савке какой-то байкер подарил, вот и позаимствовала. Альтернативой была только розовая повязка с заячьими ушками.
— А что, косыночки или платочка в цветочек не нашлось? — ехидничаю.
— Звездуленция, ты бы порадовалась, что подруга к тебе на всех парах примчалась. Я с утра успела собрать вещи и косметику в квартире твоих родителей, потом в магазин метнулась, купила тебе сексуальное бельишко и пеньюар. Подумала, что пригодится. Надеюсь, ты от своих планов не отказалась?
— Не дождёшься, — ворчу и прыгаю в гостиную, Танька идёт за мной.
— Стелла, как ты вообще? Нога болит? Как Миша? Не обижает? — заинтересованно заглядывает в глазки.
И тут же сбрасывает морок:
— Хотя, о чём это я… Ты Мишу не обижаешь?
Танька меня знает с детства, поэтому мысль, что меня кто-то может обидеть, кажется ей абсурдной.
— С утра ещё не попадался под руку. А вот его помощница огребла по полной программе. Представляешь, явилась, как к себе домой! Своими ключами дверь открыла, ещё и на мою неадекватность намекала… — усаживаюсь на стул, стоять на одной ноге больше нет сил.
Подруга удивлённо охает:
— Лизка приходила? Вот это она зря. А чего хотела-то?
— Костыли принесла. «Миша» попросил. И тут я вся такая «прекрасная»: ни бровей, ни ресниц, да ещё в гипсе. Чучело чучелом по твоей, Таня, милости…
Денисова опускает взгляд. Отголоски совести требуют загладить вину.
— Звёздочка, так это мы быстро исправим! Я тебе и карандашик, и гель для бровей привезла. И накладные реснички трёх видов, — Танька начинает с энтузиазмом заваливать стол косметикой из баула. — Тут и кремики всякие, и лосьончики, и шампуньки-бальзамчики. Ты со своим умением себе какую хочешь красоту нарисуешь.
Смотрю на арсенал и хочется присвистнуть: неужели я так хреново выгляжу, что она столько средств для макияжа притащила?..
Танька, не замечая скепсиса в моём взгляде, продолжает потрошить сумки:
— Стелла, а бельё какое, ты только глянь? — из пакета вываливается нечто из кружев и ленточек. Назвать это безобразие трусиками и лифчиком язык не поворачивается. — Мишке голову снесёт на раз. И пеньюар. Чёрный, с перьями.
Смотрю на прозрачный халатик с оперением на рукавах и подоле, и представляю себя танцующей стриптиз перед Бурым.
С костылями и гипсом.
Зрелище не для слабонервных. Не факт, что Мишеньке зайдёт…
А подруга решает меня добить: достаёт со дна сумки хлыст с кожаной кисточкой на конце:
