Я выползаю из кухни, поднимаю голову, готовясь изобразить на лице нечеловеческую муку.

И застываю…

В прихожей стоит вовсе не Бурый.

Явилась Лизавета, его помощница. Мой враг номер один.

Юбка едва прикрывает задницу. Блузка чуть не до пупа расстёгнута. Силиконовые губы так блестят, что аж глаза режет.

Тварь!

В руках держит новенькие, блестящие костыли.

Наши взгляды встречаются. В её глазах отражается моментальная оценка ситуации, а на губах расцветает противная, ехидная улыбка: я на полу, в мужской футболке, без бровей, с диким взглядом.

— Ой! Здравствуйте! — голос звучит слащаво и фальшиво. — Михаил Арестович сказал, что у вас нога сломана. А я смотрю, не только нога: вам ещё брови побрили и ресницы вырвали. И по голове, наверное, ударили?..

Кровь мгновенно бросается мне в лицо, а потом отливает, оставляя ледяную ярость.

Вот же… длинноногая сучка!

Я, держась за косяк, поднимаюсь на одну ногу, пытаясь выглядеть хоть сколько-нибудь грозно.

— Это я тебя сейчас по голове стукну. Ты какого хрена припёрлась? Костыли передать? Так оставляй и вали отсюда. И ключи давай! — шиплю ядовито и протягиваю руку.

Но Лиза-подлиза даже бровью не ведёт.

Её улыбка становится только шире, наглей и мерзопакостней.

— Ещё чего! Это мои ключи, мне их Миша дал, чтобы могла заходить, когда нужно.

Миша?..

Она сказала «Миша»?

К бешенству и ярости присоединяется ревность. И эта гремучая смесь роняет забрало.

— Ну всё, шалашовка, ты подписала себе приговор, — рычу так, что брызжет слюна.

Надеюсь, ядовитая.

И с наслаждением спускаю с цепи своё безумие.

Отталкиваюсь от косяка и совершаю прыжок вперёд на одной ноге.

Моя цель — её рука, сжимающая связку ключей. Пальцы впиваются в запястье и с силой тянут на себя вожделенный предмет.

В голове звучит грубым мужским голосом строчка из арии Мефистофеля: «Леди гибнут за металл!»

— Отдай! — рычу, теряя равновесие и наваливаясь на неё всем своим весом, включая гипсовую повязку.

— Да вы с ума сошли! Пустите! — визжит эта «Лиза — здравствуй, шиза».

Она, пытаясь вырваться. Мы качаемся посреди прихожей, как две разъярённые самки, дерущиеся за право находиться на территории альфа-самца.

Ключи звенят между нами, как трофей, который никто не хочет уступать.

В этот момент реально готова перегрызть Лизке горло, лишь бы эти ключи достались мне. Тут уже вопрос принципа.

И я использую запрещённый приём: хватаюсь за блузку, дёргаю вниз и отрываю все пуговицы.

Они весёлыми горошинами скачут по полу, а помощница Бурого толкает меня в грудь, выпустив ключи из руки, и с криком: — Бешеная стерва! — покидает поле боя.

Я же, отлипнув от стены, что поймала меня в свои грубые объятия, выглядываю на лестничную площадку и ору вслед убегающей по ступенькам сопернице:

— Ещё раз сюда явишься — лысой уйдёшь!

Но вспоминаю своё «лысое» лицо в зеркале и понимаю, что угроза так себе…

Будто меня здесь уже кто-то встретил и лишил нужной растительности, а теперь я хочу отыграться на бедной Лизе…

Две медведицы в одной берлоге — к жёсткому файтингу.

Бурый

Как привязанный сижу в бухгалтерии вместе с проверяющими.

Две вредные тётки, похожие на очкастых змей, слаженно шуршат бумагами, просматривают финансовую отчётность за последние три года.

Раздражённо тру щетину. Утром боялся разбудить Денисову, поэтому гигиенические процедуры свёл к минимуму. И теперь с небритой рожей больше смахиваю на бандита, чем на директора базы отдыха.

Сижу, стараясь выглядеть невозмутимым утёсом, и мысленно повторяю мантру: «Металлолом проще. Привез, взвесил, оплатил. Никаких деклараций».

А здесь — каждая бумажка под лупой, каждый чек — повод для саркастической улыбки. Спина затекла, в висках пульсирует головная боль, и я уже представляю, как вечером буду раскатывать её бутылкой холодного пива.

И тут в дверь, не стуча, врывается Лиза.

Вид у неё… Я даже на мгновение забываю про посторонних.

Ерохина выглядит взъерошенной. Такое ощущение, будто её протащили пять километров по лесу за ногу, а потом ещё и потоптались для верности.

Всегда безупречно уложенные тёмные волосы торчат в разные стороны. Стрелки размазаны по векам, на щеках чёрные потёки туши, смешавшиеся со слезами.

Глаза красные, заплаканные, но в них горит не боль, а чистейшей воды ярость. Лиза отчаянно стягивает на груди руками блузку, пытаясь сохранить подобие приличия.

Сквозь расходящиеся полы я успеваю мельком увидеть кружевной белый бюстгальтер и… Да. Я отвожу взгляд, чувствуя, как по телу пробегает предательская волна жара.

— Михаил Арестович! — её голос срывается на визг и заставляет вздрогнуть даже овчарок с папками. — Вы только посмотрите, что она со мной сделала!

Мы все дружно смотрим.

Я, главбух Ольга Петровна, застывшая с калькулятором в руках, и две дамы из налоговой, у которых на лицах расцветает неподдельный, живой интерес. Наконец-то в их бумажной рутине случилось настоящее шоу.

Мой мозг, перегруженный цифрами, с трудом переключается.

Денисова⁈

Это что ж, Звездень так выразила Лизке благодарность за доставленные костыли?

— Лизавета, давайте поговорим в другом месте, — поднимаюсь и беру девушку под локоток.

Галантно обращаюсь к дамам, демонстрируя во взгляде бездну извинений за то, что лишаю их спектакля:

— Прошу прощения. Неотложное дело. Ольга Петровна, продолжайте, пожалуйста, с коллегами. Я спущусь через пятнадцать минут.

Быстрым шагом, не давая Лизе возможности разрыдаться тут же, направляю её к себе в кабинет, который находится в соседней комнате.

Проверяющие бросают на нас полные разочарования и немых вопросов взгляды.

Да, кобры, сегодня не ваш день!

За подробностями — в личку. В обмен на лояльность к нашей фирме.

На стенах кабинета карты участков, фотографии строящихся объектов, дипломы.

Большое окно с видом на Волгу обычно умиротворяет. Сейчас это не работает.

Закрываю дверь. Лиза, держась за свою блузку, начинает метаться по кабинету, как раненная птица.

— Она сумасшедшая! Абсолютно невменяемая! — начинает раскручивать истерику, и слёзы снова катятся по щекам. — Я приехала, как вы и просили, привезти костыли! Вежливо постучала, потом открыла дверь своим ключом…

«Моим ключом», — поправляю я мысленно, но молчу.

— … И она! Она выползла из кухни на коленях! В одной вашей футболке, Михаил Арестович! Без бровей! Смотрела на меня, как маньячка! В глазах плескалось безумие. Клянусь! Я вежливо поздоровалась, выразила сочувствие… И она набросилась на меня, как дикая кошка! Заорала, чтобы я отдала ключи и убиралась! Я, естественно, отказалась, это же ваши ключи! И тогда она…

Лиза делает паузу для драматического эффекта, тяжело дышит, закусывает губу, якобы сдерживая рыдания.

— Она прыгнула на меня на одной ноге! С гипсом! Я думала, упадёт, сломает ещё что-нибудь, попыталась поддержать, а она вцепилась мне в волосы! Выдрала клок! Стала бить меня головой об стену! Кричала, что это её территория, что она ваша невеста! И убьёт меня, если ещё раз появлюсь рядом с вами! Это её слова!

Михаил Арестович, она вопила на весь дом! Рвала на мне одежду! Соседи пытались полицию вызвать, но я уговорила не делать этого. Не хотела неприятностей для вас.

И тут, чтобы продемонстрировать масштабы трагедии, Лиза демонстративно отнимает руку, прижимающую блузку.

Полы расходятся совершенно беспрепятственно. Мне открывается прекрасный вид на кружевной лифчик цвета белоснежной пены, который отлично держит и подчёркивает её более чем щедрые формы. Полушария груди, почти вырывающиеся на свободу, выглядят… безупречно.

И совершенно не пострадавшими в этой бытовой схватке.

Замираю, залипнув глазами на картинке.