Это странное, почти медитативное занятие всегда меня успокаивало и помогало думать.

Ритмичные движения, скрип тряпки по линолеуму, запах моющего средства, перебивающий все другие запахи — идеальный фон для планирования мести.

Мысленно я уже копаю для Бурого яму. Глубокую. С колышками на дне.

Меня сбивает звонок. Танька. Наверняка получила сообщение от оператора, что мой телефон снова в сети. Она как страж на башне: сидит там и бдит.

— Привет, Звезда! — её голос звучит сладко и предательски оживлённо.

Я слышу, как она что-то жуёт и выплёвывает косточки.

Черешню жрёт, заррраза!

— Может, ты сначала поешь, утроба ненасытная, а потом мне звонить будешь? — срываюсь на подруге, наяривая шваброй паркет.

— Стел, да чего ты?.. — Танька приглушает чавканье. — Я тут ягодки ем, Сава на рынок утром ездил, витаминчиков мне привёз.

И у меня в голове щёлкает.

Интуиция, отточенная годами дружбы и совместных пакостей, поднимает голову: здесь что-то нечисто.

Савка — не тот человек, что ездит на рынок за витаминами в семь утра.

— Что за трепетная забота о твоём здоровье? — спрашиваю, замирая с мокрой тряпкой в руке. — Я чего-то не знаю? Ты наконец-то залетела, мать?

На той стороне — гробовая тишина.

Танька молчит, как партизан на допросе, но я понимаю по этому красноречивому молчанию, что заговор раскрыт.

Через мгновение слышу её тяжёлый, сдавленный вздох, будто она скинула с плеч мешок цемента.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — сдаётся. — Мы… ЭКО планируем. Уже записались. Не получается естественным путём.

И мне мгновенно становится не по себе.

Горько, гадко и стыдно. Не за неё. За себя.

За то, что слишком глубоко, с обычной своей бесцеремонностью, влезла в личную жизнь самых близких людей.

Моя буря отступает, уступая место другой, более тихой и щемящей тревоге.

— Тань, прости, я не знала… — бормочу, отставляя швабру. — Но вы ведь обследовались? Проверялись?

— Конечно, проверялись, — её голос звучит устало и как-то кисло. — Всё у нас нормально. Идеально, говорят. Просто… не получается. Вот и всё.

«Вот и всё» — это просто сгусток боли. Приговор.

И я слышу в этих двух словах годы надежд, разочарований, горьких тестов и пустых календарей.

Моя собственная мелкая драма с похмельем и хамоватым медведем моментально блёкнет, превращаясь в ничтожный фарс.

И тут во мне просыпается не Стелла — разрушительница гробниц, а Стелла — решала на районе.

Та, что всегда найдёт выход из любой, даже самой безнадёжной ситуации. Потому что иначе нельзя.

Потому что если я не смогу помочь ей, то зачем я вообще нужна?

— Тань, я знаю причину. Это потому, что ты очень хочешь ребёнка, — говорю я с внезапной, почти хирургической уверенностью. — Крутишь в голове эту мысль, жаждешь, требуешь от своего тела невозможного. И это только мешает, не даёт организму расслабиться. Он в постоянном стрессе, в режиме «бей или беги», а не в режиме «зачатие и вынашивание».

— Легко тебе говорить, психолог, — огрызается Таня, но в её голосе проскальзывает интерес. — А я не знаю, как об этом не думать, когда и твои родители, и мои всё время спрашивают: «Когда да когда…» И на улице каждая вторая одноклассница уже с коляской я…

И тут у меня рождается план. Гениальный, безумный, совершенно безбашенный.

Я чувствую, как энергия, прежде растраченная на злость, перетекает в творческое русло.

— Танька, а хочешь, я тебе помогу? — спрашиваю с энтузиазмом.

— Как, Денисова? — в её голосе слышится и надежда, и панический ужас. — Суррогатной матерью станешь?

— Ну не так кардинально, — фыркаю я, а мысль уже летит впереди паровоза, сметая всё на своём пути. — Короче, мать, вечером поедем в лес. Я тебе сообщением пришлю, что с собой надо взять. Пошаманим чуток, и залетишь, как миленькая… Главное — сменить программу. Выкинуть из головы врачей, графики и гормоны. Поржать от души и расслабить твою психику.

— Ох, Звездунова, вечно ты что-то придумываешь… этакое, — вздыхает Таня, но я уже слышу в её тоне слабый-слабый лучик авантюризма. — Мне заранее страшно.

— Не боись. У меня мегамозг, — заявляю я с прежней, почти восстановленной уверенностью. — Согласись, все мои безумные методы почему-то работают. В восемь будь готова. И возьми с собой черешни. Для ритуала плодородия пригодится.

Бросив телефон на диван, я возвращаюсь к мытью пола. Яростные движения меняются на сосредоточенные, почти ритуальные.

Творческая мысль, отлепившись от Бурого, снова парит по комнатам. Но теперь она собирает не снаряды для мести, а… ингредиенты для магии.

Мамин старый шерстяной платок (символ материнства)? Беру.

Папину туристическую кружку с надписью «Лучшему папе» (символ отцовства)? Тоже в дело.

Засушенный букетик полыни с прошлого лета (очищение от старого)? Идеально!

Если женщине не помогает официальная медицина с её стерильными кабинетами и холодными аппаратами, значит, всё дело в голове. И помогут тогда только нетрадиционные методы лечения.

Особенно «Лекарство от бабьей дури» — мощное, иррациональное и эффективное.

А уж в этой «дури» я, Стелла Денисова, специалист экстра-класса.

Готовься, Бурый, твой час ещё пробьёт!

А пока у меня есть миссия поважнее…

И тут я понял: ад — это не огонь и смола.

Ад — это когда две городские дуры звонят тебе ночью из леса и просят привезти стремянку…

Стелла

Вызываю такси и в восемь вечера я как штык уже у подруги.

Танька нервничает. Мечется по квартире, как мышь с котом на хвосте.

Савелий очень внимательно наблюдает за её сборами.

Татьяна берёт с собой пакет черешни, яркий павловопосадский платок с красными розами, в пелёнку с львятами заворачивает детскую погремушку. Добавляет в сумку коробку аптечного шалфея.

У меня в руках тоже объёмный баул.

— Куда это вы собрались, на ночь глядя? — вопрошает мой брат.

Отмахиваюсь, чтобы не лез ни в своё дело:

— Не вмешивайся. У нас важное мероприятие. Потом ещё спасибо скажешь.

— Надеюсь, после этого «мероприятия» мне не придётся вас из кутузки вытаскивать? — кривит рожу прирождённый скептик.

— Хоспади, Денисов… — закатываю глаза. — Кто о чём, а вшивый всё о бане. Тебе не помощником нотариуса надо работать, а прокурором: все мысли сплошь о криминале.

Савка парирует:

— ИнтерСтеллар, если бы я не знал тебя с детства, мысли, может, и были бы другие, а так извини, уж какие есть… На хорошее не подумаешь.

Вот обидно, честное слово! Для его же блага стараюсь!

— Всё, Тань, пошли! Ключи от своего Жука не забудь. Не на такси же нам ехать.

Танька бьёт себя по лбу:

— Блин, у меня же тачка в ремонте!

Тут же складывает руки в молитвенном жесте и заглядывает в глаза мужу:

— Савушка, золотце, дашь свою БМВшечку прокатиться? Мы осторожненько-аккуратненько. Вернём в целости и сохранности. Ну, миленький-любименький, где ПТСочка и ключики?

Я наблюдаю за подруженцией и открываю от восхищения рот.

— Вот же ты лиса! Верёвки из меня вьёшь, — пытаясь скрыть улыбку, ныряет рукой в выдвижной ящик Савелий.

Да уж…

С презрением наблюдаю за подкаблучником и вспоминаю, что мне тоже предстоит женить на себе Бурого и выдрессировать. Превратить в такого же покладистого и тупеющего от женской ласки каблука.

Надо к Таньке на мастер-класс записаться. Это же высший пилотаж, как она Савелию характер перековала и мозги перепрошила…

Завидую мастерству…

Загружаемся в машину, Танька усаживается за руль, машет из салона рукой мужу.

Савка наблюдает за нами из окна.

Контролёр хренов…

— Куда едем? — интересуется Денисова.

— Пока в сторону базы отдыха Бурого, а там посмотрим, — расплывчато обозначаю маршрут.

Танюха плавно выруливает со двора, и мы устремляемся навстречу приключениям.