— Не-не-не! Спорим, я этого косолапого за месяц затащу в свою постель? Сделаю из него подкаблучника. Будет мне в зубах тапки приносить.
Подруга прыскает и начинает совершенно неприлично ржать:
— Стелка… Да ты просто… пьяная! Не надо трогать Мишу, он хороший.
Фокусирую взгляд на мордашке этой защитницы медведей:
— Я трезва… как стекло.
Пауза.
— Мутное стекло.
Вредная родственница предлагает сделать ставки:
— Ладно. На что спорим?
Остапа несёт… То есть, Стеллу Денисову уносит…
— На мою Ласточку.
— На ТВОЮ КАМРИ⁈
— Да, — киваю, и голова тут же начинает кружиться, как после карусели.
Так. Стопэ! Пока не надо так делать…
— Тогда, если выиграешь, я отдам тебе кожаную куртку, что мне Савка из Португалии привёз. Ну ту, светло-коричневую, на которую ты облизывалась…
— Ок, мать! Договорились!
Глава 2
Не стоит недооценивать силу импровизации.
Особенно если импровизирует женщина…
Стелла
Под музыку Билана я выдыхаю и двигаюсь воплощать свой коварный план в жизнь.
Планчик так себе, скажем честно.
Не продуманный, не пошаговый, чистый экспромт затуманенного сорокоградусным антисептиком воображения.
Стягиваю лямку платья со своего точёного плечика, и, слегка покачиваясь, направилась к Мише.
Он сидит рядом с юбиляром и о чём-то увлечённо беседует. Помощница прилепилась к локтю и внимает речам своего босса.
Заррраза!
Меня так и подмывает подойти сзади и выдернуть из-под неё стул.
Гром костей стал бы музыкой для моих аккуратных ушек с тремя проколами и бальзамом на израненное безответной любовью сердце.
Но Стелла сегодня добрая…
Стелла праздник брату не испортит…
Встаю рядом с Бурым, кладу руку ему на плечо.
— Михаил, — произношу так сладко, что бровь у Медведя взлетает вверх. — Приглашаю вас на танец. Если откажетесь — прыгну с обрыва, как героиня Островского. Из «Грозы». Читали?
Бурый откашливается и гордо сообщает:
— Школьная программа. Конечно, читал.
— Замечательно! — мурлычу нараспев. Мужикам наверняка слышится «замурчательно». — Вставайте и пойдёмте, взорвём танцпол своим искромётным танцем.
Бурый, конечно, встаёт, но тут же опускает на меня виноватый взгляд.
«Какой же он высокий и здоровый! Такого хрен прокормишь», — проносится в голове шальная мысль. Но отступать поздно. Надеюсь, не разорюсь…
— В танцах я как-то не очень? — розовеет щёчками жертва моего эксперимента.
— Вам что-то мешает? — наклоняю голову набок и заглядываю в глаза. — Мы же не в балете. Потопчитесь рядом, остальную красоту исполнения возьму на себя.
Савелий дёргает Медведя за пиджак и смотрит на меня подозрительно:
— Миха, не ходи с ней. Она явно что-то задумала… И Танька моя пристально за вами наблюдает. Не к добру…
— Сава, ну что ты лезешь? — меня охватывает праведный гнев. Вечно этот зануда всю малину портит. — Сестра специально приехала к тебе на праздник, потанцевать захотела, ножки красивые размять, а ты друга жалеешь… Убудет с него, что ли? Ну, потопчется Потапыч рядом, полапает меня прилюдно. Всё народу развлекуха и зрелище…
Я хватаю Бурого за руку и тащу прочь, пока Лиза-подлиза не прилепилась паровозиком.
Она так недовольно пыхтит, будто я как минимум украла у неё любимые труселя, а не арендовала начальника на пару па.
Медведь следует за мной неохотно, то и дело спотыкаясь и цепляясь за спинки стульев, будто его ведут на плаху.
Но я же упрямая. Я же «коза безрогая», по мнению любимого брата.
И сердце у меня сейчас работает в авральном режиме, чтобы вывезти ту дичь, которую творю.
А ещё оттого, что рука у Бурого горячая и сухая, мозолистая. Качается, небось…
В голове сменяют одна другую картинки, где моя грудь уютно лежит в этой ладони, а я постанываю от удовольствия…
Добравшись до сцены, кричу диджею:
— Медляк, маэстро! Что-нибудь романтичное!
Мы встаём с Бурым в центр танцпола.
Укладываю его руку себе на талию, вторую держу крепко в своей, чтобы не сбежал.
Из колонок начинает литься моя любимая мелодия со времён школы — «Знаешь ли ты» МакSим.
Миша смотрит мне в глаза, и я тону в чёрном омуте его расширенных зрачков.
Диско-шар отбрасывает блики, вращается, мы тоже движемся, и я чувствую, как меня засасывает в воронку по имени Бурый.
Головокружение настолько сильное, что ноги не слушаются, в теле появляется такая лёгкость, будто я готова взлететь.
Сознание медленно гаснет, и последняя мысль, что меня посещает, исключительно о вреде алкоголя:
'Коньяк сегодня явно был лишним…
Это провал, Стелла…
Полный провал!'
* * *
Уберите кто-нибудь это мерзкое солнце с пляжа и дайте мне воды!!!
Отчаянно закрываю рукой глаза и шепчу сухими губами:
— Пить… Воды… Пожалуйста…
Хоть бы дождь пошёл, что ли…
Неожиданно мою голову приподнимают и подносят к губам стакан с прохладной жидкостью.
Господи, спасибо! Значит, я родила! У меня есть кому в старости напоить умирающую мать!
Но почему-то вода ужасно мерзкая. С привкусом лекарства. Ещё и шипит.
Похоже, я была не слишком хорошей матерью…
Открываю глаза и вижу перед собой Бурого. С голым рельефным торсом и противной ухмылкой на роже.
Это издевательство какое-то: предсмертный глюк слишком эротичен, а годы пролетели так незаметно, и я даже не потрогала эти бицепсы-трицепсы, кубики не посчитала…
— Давай, алкашня, приходи в себя, — бурчит вполне реальный Медведь и вливает в меня совершенно бесцеремонно обезбол.
— Мы не переходили на ты… — откидываюсь на подушку, когда лекарственный осадок в стакане проглочен и бесит меня крупинками не растворившейся таблетки на языке.
Но сил ругаться пока нет.
Только язвить…
Сцеживать яд по капельке…
Михаил Арестович, чёртов Арестант, если по-простому, ставит стакан на тумбочку и заваливается на кровать рядом.
Укладывает руку под голову и, глядя в потолок, произносит с довольной рожей:
— Ночью ты так стонала моё имя, что выкать уже поздно. Мы стали слишком близки.
Этот гад наклоняется ко мне и, поигрывая бровями, делает тонкий намёк на толстые обстоятельства:
— Слишком, Звезда моя…
Я медленно сползаю с подушки вниз и осторожно заглядываю под одеяло.
Платья нет.
Лифчика и раньше не было. Сей наряд не предполагал наличие бюстгальтера на теле.
А вот трусы…
Трусы на месте.
Но я могла их и после дела натянуть…
Глава 3
Гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя.
Жаль, что всё так же больно клюётся…
Бурый
Для меня не был неожиданным тот факт, что на юбилей Савки приедет его сестрица — языкастая язва Стелла.
Я, честно говоря, даже заранее таблетку от головной боли проглотил. Профилактика, так сказать.
Не знаю, как в их спокойной, добропорядочной, не побоюсь этого слова — интеллигентной семье могла вырасти такая оторва.
Всегда считал, что в родах у Денисовых кто-то случайно уронил её не в тот лоток. Или подменил в роддоме на мини-версию ведьмы.
С другой стороны — Савка тоже не ангел. Так что тут вопрос: кто кого испортил?
Эта маленькая поганка с детства как пиявка цеплялась к Савелию и таскалась за нами. А если прогоняли — мелко пакостила.
Налить кошачьей мочи из лотка в мои кеды — это же надо иметь талантище. Маленькая химическая диверсантка.
Подложить Савке в карман лягушку — норм, классика. А вот нарисовать ему фломастером усы, пока спит… До сих пор помню, как он бегал по дому с воплями: «Убью, заразу! И оттирал отцовским одеколоном художество у себя на лице. Перманентный маркер не так легко свести».
Исчадие ада, а не сестрица.
Я иногда подозревал, что она вообще явление природы. Что-то вроде смерча: налетит, навредит, исчезнет. А последствия приходится разгребать другим.
