Что там еще за стул?

Я взяла ножницы и, дрожа всем телом, перерезала ленточку.

Стул был белоснежный. Он был сделан в классическом стиле, вышедшем из моды лет десять назад, весь белый, из какого-то мягкого, податливого материала. Даже идиот догадался бы, что он стоит целое состояние. Спинку украшала затейливая резьба, а в центре проступал бледный отпечаток женского лица с полузакрытыми глазами. И самое жуткое — эта женщина походила на меня, как сестра-близнец.

Я долго смотрела на нее. Она словно почувствовала мой взгляд, и ее глаза распахнулись. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Я взвизгнула от ужаса, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Обжигая язык, я выпила стакан горячего молока. Наконец ощущение нереальности происходящего рассеялось, и я стала приходить в себя. Пригляделась еще раз, и стало ясно: да, это цветущий зверь, превратившийся в стул после своей безвременной кончины — один из тех восьми, за которыми ухаживала моя мать. Чэнь Нянь говорила, что со временем они стали похожи на нее, хотя выжила из всех одна только Чжу Хуай.

Эта самка зверя умерла и превратилась в удобный стул с приятно закругленными углами. На ее теле не осталось места, которого не касался Чжун Жэнь. Десять лет назад она приглянулась ему с первого взгляда, и он ее купил. Каждый день в своем огромном доме гладил ее, разговаривал с ней и в конце концов полюбил.

Я закрыла глаза и дотронулась до лица мертвого зверя. Мне казалось, что на нем еще осталось тепло руки Чжун Жэня.

Когда Чжун Жэнь сделал мне предложение выйти за него замуж, я упорхнула, как перепуганная птица. Теперь он был мертв, и мне наконец-то можно было поплакать об этом.

Моя мать умерла давным-давно, но ада не существует для жителей города Юнъань, и души умерших бесцельно блуждают по земле.

Мне хотелось верить, что душа Чэнь Нянь встретится с душой моей матери под цветущим сливовым деревом, а Чжун Жэнь сможет взять за руку этого зверя и согреть ее шесть ледяных пальцев своим дыханием.

Ночи в городе светлые, как дни. Свет просачивался через окно, мягко скользил по стулу.

Мои слезы громко капали на пол.

Я позвонила своему профессору.

— Алло, — откликнулся он.

— Я вернулась.

— Тебе лучше?

— Да, гораздо лучше.

Молчание. Мы с ним оба были упрямыми и мелочными. Коса на камень.

Наконец я сказала:

— Я очень скучаю по вам.

Он был, кажется, изумлен и далеко не сразу выговорил:

— Да, я тоже.

Я села писать рассказ о цветущих зверях, от лица одной из них.

Я умерла, еще не родившись, — рассказывала она. — Меня разрубили на куски и сделали из меня стул. Оторвали руки и ноги, изуродовали внутренности. И вот однажды пришел мужчина и купил меня за большие деньги. Потому что он хотел меня. Он поставил меня у своей кровати, но садиться на меня не мог — только смотрел, разговаривал со мной, гладил по лицу и целовал. Сердце у меня было все такое же нежное.

В парке росла слива, но цвет с нее давно уже опал. Было ужасно жарко. На женщинах в баре «Дельфин» оставалось все меньше и меньше одежды, и количество случайных связей взлетело вверх.

Я опубликовала свой рассказ о цветущих зверях: долгий роман, слезы и молитвы девушки в Храме Древностей.

Я невольно улыбнулась. Все мы здесь одурманены, и жизнь проплывает мимо, как клубы дыма.

Ничто в этой жизни не вечно. Однажды Чжун Лян разыскал меня в баре «Дельфин».

— Я не должен был тебя винить, — сказал он. — У каждого своя судьба. Теперь я это понимаю.

Я угостила его. Что ж, пить он умел. Я могла бы сделать из него плохого мальчика, но вряд ли профессор остался бы этим доволен.

К тому времени, как я вызвала Чжун Ляну такси, мы оба были в дрова. Он обхватил меня за шею и не хотел отпускать. Я разжала его руки, затолкала в машину, но он и тут высунул голову, как ребенок-переросток, и крикнул:

— Пожалуйста, не сердись на меня! Это все из-за того, что мой дядя умер ужасной смертью. У него язык был откушен, вот я и…

Я протрезвела раньше, чем он успел договорить, и застыла на месте так неожиданно, что кто-то чуть не врезался в меня.

Вернувшись домой, я собрала последние жалкие остатки мужества и сломала стул. Взяла спинку сиденья и переломила лицо о колено. Ну конечно. В белом дереве обнаружилась красная полоска: человеческий язык. Я пыталась вытащить его, но он застрял глубоко: дерево словно впитало его в себя. Извлечь его оттуда не было никакой возможности.

Самка зверя начала ревновать. Почувствовала, что он влюбился в кого-то еще, и откусила ему язык, когда они целовались. Вот почему она улыбнулась, увидев меня. Мне это не почудилось.

Через два дня мне принесли посылку из Храма Древностей с запиской: «Чэнь Нянь велела передать это вам». Это был деревянный подголовник, украшенный изящной резьбой, с плавными линиями, белый как снег и холодный как лед, податливый на ощупь. Ценная вещь. В самом центре проступало незнакомое мне женское лицо. Еще одна страдалица, которая когда-то ухаживала за молодым деревцем. Глаза у нее были полузакрыты, но когда они взглянули на меня, я увидела в них Чэнь Нянь.

Я сжала в руках деревянный брусок, лежавший у меня на коленях. Лицо улыбнулось мне. Одна только улыбка, без слов.

Цветущие звери белы как снег, и древесина у них прочная, но гибкая — такой товар всегда пользуется спросом. Однако черви точат подавляющее большинство молодых деревьев, и те растут больными, все в синих отметинах — от вредителей, пожирающих их изнутри. Когда отметины становятся черными, наступает смерть.

Если зверь умирает, черви выходят из тела, которое затем разрезают на восемь частей: голова, грудь, живот, четыре конечности и сердце. Их закапывают в землю в надежде произвести на свет новую жизнь.

Если зверю удается избежать заражения червями, вся община радостно рубит дерево, и оно идет на мебель. Это и есть истинное предназначение цветущих зверей: в таком виде они могут жить тысячи лет. Такие звери никогда больше не заговорят, но будут жить в мире и довольстве, их сердца обретут покой.

Что же касается пораженных червями несчастных, которым уже не суждено выздороветь, им приходится жить, как живут больные звери: проводить дни за днями с вегетарианской едой и священными песнопениями, молиться Цветущему Будде, чтобы тот поскорее избавил их от этого моря бедствий. Они обожают дерево в любом виде и, пожалуй, даже завидуют ему.

Цветущие звери по природе своей спокойны и не любят движения. Словно дикий луг, увядающий и вновь расцветающий, они проходят свой природный цикл, возрождаясь, как феникс из пепла. Лишь очень немногие в итоге приходят к своему истинному облику.

И все же цветущие звери пребывают в мире с собой и окружающим: ведь это не только их бремя, но судьба всего живущего на земле.

6

Тысячелийные звери

Тысячелийные звери давно уже вымерли. Согласно легенде, они могли видеть на расстояние в тысячу ли, а также на тысячу лет в будущее, отсюда и их прозвище. Эта их способность и привела к катастрофе: другие племена истребили их.

Тысячелийные звери не оставили после себя ни каких-либо артефактов, ни документальных свидетельств и лишь кратко упоминаются в историях о призраках Юнъаня: там говорится, что у них были худые стройные тела, длинные черные волосы, узкие глаза с зрачками цвета охры, бледные губы, красноватая кожа, удлиненные шеи и острые костяные шпоры на пятках. В остальном они ничем не отличались от людей.