В тот вечер за ужином я сидела, низко склонив голову над тарелкой: боялась увидеть лицо Чжун Жэня на экране телевизора. Он не появился, и Чэнь Нянь улыбнулась мне, когда я вздохнула с облегчением. Слава богу — наконец-то унялся!

Чжу Хуай заметила выражение моего лица и наклонилась ко мне:

— Что с тобой?

— Она просто счастлива, — сказала Чэнь Нянь. — Теперь ей можно покинуть это ужасное место и снова пить и бегать по вечеринкам.

— Ты уходишь? — Чжу Хуай удивленно уставилась на меня.

По ее щекам покатились слезы.

Чэнь Нянь притянула ее к себе, обняла и стала утешать, не сводя при этом глаз с меня и морща лоб.

— Так бестактно с ее стороны. Наши дети слишком долго живут рядом с человеческими женщинами, вот и приучаются хныкать.

Я покраснела и выдавила из себя дежурную улыбку.

— Конечно, ты не хочешь, чтобы она уходила. — Чэнь Нянь потрепала Чжу Хуай по голове. — Я тебя не виню. Когда ты была еще совсем маленьким деревцем, о тебе заботилась ее мать. — Она погладила Чжу Хуай по лицу. — Вы столько времени провели вместе, что ты даже стала похожа на нее. Она так заботливо ухаживала за всеми вами. Как жаль, что только ты одна и выжила.

Я застыла, не сводя глаз с маленького зверя. А она так же в упор смотрела на меня блестящими от слез глазами.

Мамино лицо.

По спине у меня вдруг потекла струйка холодного пота.

В ту ночь я не могла заснуть. Сидела в расслабленной позе у окна и смотрела на темные силуэты деревьев во дворе. Вдали небо освещали огни города, словно прожектора. Единственное, что можно было разглядеть ясно, — цветущую сливу у грядки, где росли звериные деревца. Моя мама посадила это дерево своими руками. И Чэнь Нянь тоже была тогда с ней. Она сказала: «Я позабочусь об этой сливе за тебя».

Моя мать умерла в этом храме, а сливовое дерево все так же стояло и тянулось ввысь.

Вдруг откуда-то донеслись рыдания, а затем мучительный стон — будто вой раненого зверя. Ладони у меня сделались влажными от пота.

Крик повторился.

Это была не галлюцинация. Теперь они становились все громче, эти крики и стоны, — они звенели в воздухе вокруг, словно голоса хора, поющего священные гимны.

Самые громкие вопли доносились из комнаты Чэнь Нянь.

Я вскочила и босиком побежала к ней. Цветущие звери столпились перед ее дверью. Все они были одеты в белое, синие отметины на коже светились в темноте сквозь одежду. Я слышала, как Чэнь Нянь вскрикнула от боли, и голос у нее оборвался.

Я шагнула сквозь толпу зверей, которые меня словно бы не замечали. Дрожа, они опустились на колени и все разом издали пронзительный вопль.

Как только я увидела Чэнь Нянь, я поняла, что она умирает.

Она лежала в постели, и глаза у нее были пустые, глубоко запавшие. Из ее груди один за другим вырывались крики. Тело было все в блестящих черных полумесяцах, а кожа стала совсем прозрачной, трескалась и сползала лоскутами. Из трещин выползали жирные черви толщиной с мой большой палец. Белоснежные, совершенно гладкие, они медленно ползли по ее телу.

Цветущие звери стояли вокруг, придерживая ее корчащееся тело, и по лицам у них текли слезы.

Увидев все это, я выбежала во двор, согнулась, и меня стало рвать.

Наутро я ушла из Храма Древностей. Чжу Хуай провожала меня. Лицо у нее было бледное, но она шагала за мной с таким видом, будто ничего не случилось. Мы молча прошли через задний двор в большой зал, а затем наружу.

Поколебавшись, Чжу Хуай взяла меня за руку.

— Чэнь Нянь вчера умерла, — сказала она.

— Знаю, — кивнула я.

Шестипалая рука Чжу Хуай была холодной, как лед, а синие отметины на запястье словно бы потемнели.

Я невольно отпрянула, будто от удара током, и шагнула в дверь мимо какого-то благочестивого паломника. Обернувшись, я увидела снежно-белого Цветущего Будду, тянущегося к небу подобно дереву.

Чжу Хуай хмуро улыбнулась мне.

— До свидания, — сказала она.

Я поехала домой на такси. Была поздняя весна, солнце сияло, и мне казалось, что я наконец-то очнулась от кошмара.

Так было, пока я не добралась до двери своего дома: возле нее сидел Чжун Лян, похожий на детектива в штатском или, скорее, на торговца людьми. Под глазами у него были темные круги, как у панды, и он курил. Вокруг все было усеяно окурками. Я развернулась и бросилась бежать, словно увидела привидение, но он был гораздо проворнее. В несколько секунд он догнал меня и схватил за руку.

— Пусти! — крикнула я. — Мне нужно поспать. Твой дядя наконец оставил меня в покое, так не говори, что ты тоже сошел с ума.

— Дядя умер… — Его губы были у самого моего уха, и я почувствовала его горячее дыхание на своей ледяной щеке.

Чжун Лян потащил меня на похороны. В честь такого известного ювелира зал был украшен богато, словно во дворце, и сквозь него шли нескончаемые потоки людей. Я чувствовала себя желтой и сморщенной, как прошлогодний сельдерей.

Чжун Лян заставил меня встать прямо перед черно-белой фотографией его дяди. На ней Чжун Жэнь выглядел успешным человеком, из тех, кто шагает по жизни беззаботно, с легкостью устраняя несовершенства мира. Только тут я заметила, что он красив — у него была импозантная внешность ученого. Я трижды отвесила низкий поклон.

Сестра Чжун Жэня встретила меня с надменностью королевы.

— Итак, вы и есть та девушка, за которой мой младший брат гонялся все это время. — Она изучающе прищурилась на меня, и я молча выдержала ее взгляд. Наконец она вздохнула: — Жалко, что он так и не женился…

У меня волосы на голове зашевелились. Неужели она будет пытаться уговорить меня на свадьбу с мертвецом? К счастью, она сказала только:

— Мой брат вам кое-что оставил. Я пошлю Чжун Ляна принести.

Я была рада. Как хорошо, что современное общество оставило позади такие обряды суеверия, как принуждение женщин к браку с мертвыми мужчинами.

Чжун Лян повел меня принимать наследство Чжун Жэня. Я долго возражала: я ведь почти не знала этого человека, я не родственница ему, я ничем этого не заслужила, не могу же я просто взять подачку… Но он молча шагал вперед с мрачным лицом, и я умолкла.

Мы подошли к дому Чжун Жэня. Он был уже выставлен на продажу, большую часть мебели вывезли, и помещение казалось гораздо более просторным, чем в прошлый раз, когда я его видела. Чжун Лян велел мне ждать в гостиной, а сам прошел в другую комнату и вернулся с большой коробкой.

— Возьми, — сказал он.

Это была картонная коробка из-под 29-дюймового цветного телевизора, но я была не настолько наивна, чтобы подумать, будто Чжун Жэнь оставил мне телевизор.

— Что это?

Как пали сильные! Давно ли этот молодой человек лучезарно улыбался мне и обращался почтительно. А теперь поглядел на меня взглядом зомби, без всякого выражения, и ответил:

— Стул.

Стул…

Чжун Лян все-таки был достаточно воспитан, чтобы не заставить меня саму тащить коробку домой, но, едва перешагнув мой порог, он тут же исчез, словно бежал из зачумленного дома.

Наконец-то можно было отдохнуть на собственном удобном диване. Первым делом я достала мороженое из морозилки. К счастью, срок годности еще не истек.

Я ела мороженое прямо из упаковки и не сводила глаз с картонной коробки, но открывать ее мне не хотелось. Почему этот странный человек оставил мне в наследство стул, после того как заставил меня бежать из собственного дома? Уж лучше бы взял пример со своего племянника и завещал мне пачку лапши быстрого приготовления.

Почему стул?

Тут меня вдруг поразила неожиданная мысль, и я отложила мороженое. Приземистая прямоугольная коробка отбрасывала на пол темную тень.