— Этого недостаточно, — продолжал настаивать менеджер и повел ее в свой кабинет, чтобы выписать чек.

Я последовала за ними. Сестра была, кажется, озадачена, но не сдавалась. Она изрекла:

— Дело не только в деньгах. Зверь должен был стать копией моей сестры. Мы росли не вместе. У меня даже нет ее детских фотографий.

— Это не беда, — сказал менеджер. — Сейчас наш компьютер сделает ее фото и покажет нам, как она выглядела в год, в два, в три — в любом возрасте, в каком пожелаете.

С этими словами он снова втолкнул меня в фотобудку. Секунду спустя автомат выплюнул снимок.

— Глядите, — сказал менеджер, взмахнув им передо мной. — Это вы в пятилетием возрасте, может быть, чуть постарше. Я сделаю копию, чтобы ваша сестра могла взять ее домой.

Я взглянула на девочку. Глаза у нее были большие, черные, а кожа очень бледная. Какая славная малышка.

— Это я? — Голос у меня дрожал.

— Ну конечно! — горячо воскликнул он. — Эта программа разработана великим человеком, изобретателем тоскующих зверей!

Мой профессор. Нигде без него не обошлось. Руки у меня словно льдом сковало, губы дрожали. Негнущимися пальцами я разорвала фотографию.

— Не нужно копии, — сказала я. — Сестра просто пошутила, ей незачем на это смотреть. И я хочу, чтобы вы удалили все мои данные, если это возможно.

Маленький менеджер понял, что я недовольна, и сразу пообещал все сделать. Провожая меня к выходу, он выразил надежду:

— Надеюсь, вы с господином Чжуном скоро зайдете снова!

Сестра сияла, разглядывая чек. Когда я вернулась, она схватила меня за руку и направилась к двери.

— Что это с ними сегодня? Пойдем-ка отсюда, пока они не передумали.

Солнце на улице ослепительно сияло. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Передо мной все еще стояло лицо той девочки. Такое знакомое. Каждый Новый год, пока все остальные играли, мы с мамой сидели с монахинями в Храме Древностей, приклеившись к телевизору, где снова показывали рождение первого тоскующего зверя. На экране мой профессор был еще молодой, с красивым уверенным лицом. Он нежно улыбался девочке, которую держал на руках, и целовал ее в щечку. Моя мама гладила меня по руке и спрашивала:

— Ты полюбишь вот такого мужчину, правда?

И я улыбалась, глядя на него:

— Да.

Маленький зверек у него на руках был так счастлив. Все эти годы я никогда не забывала ее лицо. Оно стояло перед глазами, как цветное фото.

«Это вы в детстве», — сказал менеджер…

Я смеялась и смеялась, не переставая.

Мой профессор, держа меня на руках, объявил всему миру: «Вот мой тоскующий зверь». Он держал меня на руках, но патент отдал государству. Всех тоскующих зверей убивали. Было ли это все наяву? И если это так — значит, все, что я знала до сих пор, являлось ложью?

Шумный город был полон людей, и каждый день я проходила мимо бесчисленных незнакомцев. Все мы считали друг друга сумасшедшими. Другой истории мы не знали. Все, кто ее знал, были мертвы.

Я подняла глаза на своего профессора.

«Ты мое единственное сокровище, — сказал он. — Я счастлив, когда вижу тебя».

Вы когда-нибудь говорили эти слова?.. Он исчез прежде, чем я успела его спросить.

Согласно легендам, тоскующие звери жили еще в древние времена. Когда их хозяева умирали, они с разбегу врезались головой в стену и умирали тоже. Современные корифеи науки создали новых тоскующих зверей, но на самом деле они не тоскуют — они просто созданы, чтобы служить людям.

Эти звери ручные, они чисты сердцем, преданны и умеют любить. Их мясо ядовито, но только для их владельцев — те сойдут с ума, если его попробуют. В результате вышло так, что правящий класс продавал людям тоскующих зверей, а через пять лет, когда те подрастали, забивал их на мясо. Мясо в огромных количествах раскладывали по жестяным банкам и возвращали владельцам, и те, съев его, теряли рассудок: становились бездумно лояльными, готовыми повиноваться своему правителю — безоговорочная преданность, которую ничто и никогда не сможет поколебать.

Смерть тоскующих зверей дает правителю власть над подданными, а корифеи науки, предлагая зверей правителю, тем самым сохраняют вид. Каждый получает свое, и все живут в мире.

Правитель подчиняет себе народ, но народ при этом теряет разум. Звери притупляют разум своих хозяев и теряют их навсегда.

Что это — победа или поражение? Никто не может дать ответ.

8

Первобытные звери

Первобытные звери не ведут стадный образ жизни, они рассеяны по всем уголкам Юнъаня. Они любят петь песни, а когда слышат музыку, сразу начинают танцевать. Кожа у них грубая, с черными пятнами, тела долговязые и неуклюжие. У самцов длинные волосы, у самок — короткие, и для украшения они носят парики. За исключением ритуальной стрижки раз в три года, самцы не позволяют стричь им волосы. Для них это все равно что голову отрубить.

У первобытных зверей длинные носы и глубоко посаженные глаза, а на шее — жабры, похожие на листья бамбука. Губы у них слегка лиловатые, волосы рыжеватые, а на спине дыхательные отверстия в форме полумесяца, около дюйма величиной, покрытые полупрозрачной красной кожей — но не настолько прозрачной, чтобы было видно, что у них внутри. В остальном они похожи на людей. Они одиночки по натуре и разговаривают редко.

Эти звери почти не вступают в контакты с посторонними, и даже члены одного племени, рассеянные по всему городу, собираются вместе лишь один раз в три года — для размножения. Век их недолог, и большинство умирает вскоре после достижения зрелости.

Легенда гласит, что первобытные звери — потомки казненных в древние времена преступников, потому-то их жизнь в Юнъане так неблагополучна. Многие бросают школу, не дотянув до старших классов. Новая городская администрация разработала систему обучения ремеслам, чтобы пристроить их к работе. Они крепко сложены, и многие идут в охранники: в городе часто можно увидеть силуэт первобытного зверя у входа в жилые дома, офисные здания и ночные клубы.

Молчаливо и добросовестно эти звери охраняют Юнъань. В местных газетах время от времени публикуются статьи с благодарностями этим усердным работникам за их службу. Со временем первобытный зверь в качестве охранника сделался символом статуса, и ни один роскошный многоквартирный дом уже не мог без него обойтись.

Исследования показывают, что каждый житель Юнъаня хотя бы раз в жизни видел первобытного зверя. Это самые известные в городе звери, заслужившие эту известность безропотным тяжелым трудом. Со временем они приобрели уважение людей.

Первобытные звери плодовиты, их самки часто производят на свет сразу по пять и более детенышей. Но при такой короткой продолжительности жизни это не ведет к увеличению популяции, и их численность остается неизменной на протяжении многих лет.

Что же касается истории о человеческой женщине, которая вышла замуж за первобытного зверя, то о ней почти никто не знает.

— Опять пишешь про любовь? Зачем? — рассеянно спросил Чжун Лян. С ноутбуком на коленях он развалился на моем диване, явно в отвратительном настроении.

Я еще не вылезла из постели, и все, на что у меня хватило сил, это закатить глаза.

— Не мог бы ты быть полюбезнее? Видишь же, в каком я состоянии.

Чжун Лян отложил свой компьютер, встал и подошел ближе, чтобы удобнее было меня распекать.

— Ты идиотка. Если знаешь заранее, что напьешься, так бери такси. Или, если хочешь идти пешком, то хотя бы держись людных улиц. А если уж решила срезать путь по закоулкам и на тебя напали грабители — просто отдай сумку. Но нет, тебе непременно надо сопротивляться — и вот посмотри на себя. — Он поднял мою правую руку, в которую меня ранили ножом. — Все еще болит?