Жертвенные звери были божественными созданиями. В древности их самцы повелевали землей и небесами, а самки растили новое поколение.

Затем они создали людей, люди соблазнили самок, и те, поддавшись искушению, начали убивать самцов и разрезать им языки, чтобы сделать немыми. Потом зверей вытеснили в горы.

В них было много жизненных сил, поэтому племя позволяло лучшим самцам бежать, чтобы продолжить род. Тысячи лет этих зверей истребляли, и все же они не вымирали.

Никто не знает точно, когда и как они исчезли. Одни говорят, что их уничтожили люди, другие — что это было внутреннее противостояние: самки хотели уничтожить самцов, а в итоге люди использовали их в своих целях.

Жертвенные звери были меланхоличны по натуре, ибо видели, как низко пал мир смертных созданий. Их сердца были всезнающи, и ими невозможно было управлять.

В конце концов жертвенные звери вымерли, и человечество унаследовало мир. Они принесли себя в жертву нам, отсюда и их прозвище — жертвенные.

4

Тупиковые звери

Тупиковые звери пришли с востока. Они появились в Юнъане в дни беспрецедентно жестоких беспорядков, когда в городе ввели комендантский час и улицы патрулировали вооруженные солдаты. Звери въехали в город на грузовиках с номерами, сильно облупившимися за долгое время пути, поэтому никто не мог сказать, откуда они. Добравшись до Юнъаня, они уже не смогли его покинуть и поселились здесь. Когда их спрашивали, кто они такие, они отвечали: тупиковые звери.

Тупиковые звери немногословны. Они живут на западе города, где с давних пор находится печально известная исправительная школа. Все ее ученики — сироты, и каких только бесчинств они не творят — вплоть до грабежей и убийств. Тупиковые звери стали их учителями. Через каких-нибудь пару лет после их прибытия в Юнъань, когда старые звери еще не успели умереть, а молодые — родиться, власти забрали те два грузовика, на которых приехали звери, и передали в зоологический музей. К тому времени недавние беспорядки были уже совершенно забыты.

Тупиковые звери — необычайно молчаливое племя. У них слабое зрение, чудовищный аппетит, и их ученики постоянно издеваются над ними. Но они, судя по всему, не чувствуют боли и никогда не сопротивляются. Как все говорят, жизнь у тупиковых зверей, должно быть, ужасная.

Однажды муниципальные власти пригласили зверей на собрание и попросили их представителей выступить перед публикой. Все надеялись услышать волнующий рассказ, но звери лишь молча смотрели сквозь толстые очки и опускали головы, только чтобы сделать глоток чая из чашки. Возмущенные таким вызывающим поведением, чиновники заявили, что больше с этими зверями дела не имеют: пусть себе выживают как хотят.

Тупиковые звери невысоки ростом, кожа у них желтоватая с прозеленью, лица не отличаются красотой. Очень длинные волосы, клочковатые из-за плохого питания. Издалека кажется, что головы у них заросли сорняками. Словом, вид жалкий. Несмотря на плохое зрение, они много читают и путешествуют, и если вдруг все же заговорят, то всегда высказывают замечательно интересные идеи.

У самцов между пальцами ног перепонки, а ногти длинные и изогнутые. У самок острые носы с белым костяным шипом на кончике. В солнечные дни этот шип сверкает серебром. У них длинные узкие глаза с густыми ресницами, и вид всегда такой, будто они плачут, даже если это не так. А в остальном они в точности как люди.

Существует много любопытных версий по поводу происхождения их названия. Некоторые считают — дело не в том, что эти звери застряли в Юнъане, а скорее в том, что в древние времена они были потомками отчаявшихся безумцев, зашедших в метафорический тупик. Это просто городская легенда, не основанная ни на каких фактах, и, разумеется, ей не находится места в научных журналах, даже не самых авторитетных.

Тупиковых зверей всегда упоминают в одном ряду с каторжниками, батраками и проститутками — то есть тогда, когда речь идет о грязном и непрестижном труде. Исследований о них проводилось немного. Разве что какой-нибудь бедный фантаст, публикующийся только в литературных журналах, мог иной раз черкнуть о них словечко, но и тогда сами звери оставались в тени, представая скорее как символ.

Их исправительная школа находится на западе города, за третьей кольцевой автодорогой, на участке, отведенном якобы под застройку, но на самом деле там до сих пор сельская местность. Рядом с кампусом — вонючий пересохший канал, в котором уже много лет нет воды. Деревенские жители открыли неподалеку магазинчик, где продают печенье и лапшу с истекающим сроком годности — по астрономическим ценам. Звери довольно прожорливы, и все их заработки уходят на эти низкокачественные продукты.

Никто из жителей Юнъаня не сунется туда по доброй воле. Родители грозят малышам: «Не будешь слушаться, отдам в семьдесят восьмую школу!» Так она официально называется. Даже самых бесшабашных озорников такая угроза пугает до слез. Туда и общественный транспорт не ходит — нужно минут двадцать идти пешком вдоль канала, прежде чем увидишь остановку автобуса № 767, да и тот ходит всего два раза в час и нередко проезжает мимо этой остановки. Поэтому очень мало кому выпадает случай увидеть тупикового зверя.

Весь апрель я пила в одиночестве в баре «Дельфин». Каждую ночь засыпала пьяная, упав лицом на стол, или потихоньку выблевывала внутренности в унитаз. Все в баре знали, кто я такая, но никто не говорил со мной ни слова. Только бармен раз осмелился спросить:

— Куда это Чарли пропал? Почему он с вами не приходит?

Я только улыбнулась и снова потянулась к стакану.

Целый месяц то место в газете, где должна была выходить моя колонка, пустовало. Телефон у меня был отключен, я ни с кем не виделась. Мне хотелось исчезнуть из этого мира. Только когда уже совсем темнело, так, что деревья растворялись во мраке, я возвращалась домой и на нетвердых ногах шагала в дверь пустого лифта. Иногда дома меня ждала пара писем, иногда совсем ничего. Всю ночь я сидела у окна, уставившись в пустоту, а на рассвете засыпала. Сны мне не снились.

Иногда у меня случались короткие приступы головокружения или вдруг темнело в глазах. Мучили головные боли, и я ни с того ни с сего начинала потеть изо всех пор. Однажды в баре «Дельфин» я наткнулась на давнюю знакомую, и она воскликнула: «Боже, что с тобой стряслось?» Но это была мимолетная встреча: мы кивнули друг другу в знак приветствия и разошлись. В Юнъане слишком много странников, слишком много философов. У кого есть время заботиться о других? Кто вообще помнит, кто они такие, эти другие?

Однажды ночью, когда я допивала одиннадцатый стакан, кто-то выдвинул стул из-за столика и сел напротив.

— Вы счастливы? — спросил незнакомец.

Он был в белой рубашке с длинными рукавами, в костюмных брюках, в черных кожаных туфлях, при галстуке, и любой на моем месте принял бы его за какого-нибудь застенчивого страхового агента. Я уже представила, что он скажет сейчас: «Хотите застраховать свою радость? Всего тысяча в год, и через десять лет мы будем платить вам по десять юаней каждый раз, когда вам станет грустно — конечно, после того, как наша фирма проведет тщательную оценку вашего настроения».

Но нет, слава богу, он спросил только: «Вы счастливы?» Я взглянула на его жалкое лицо, худое и костистое, наполовину скрытое за толстыми стеклами очков, на длинные волосы, собранные в хвост. Заплетающимся языком выговорила:

— Кто вы?

— Тупиковый зверь, — ответил он.

Вот так я и познакомилась с этим зверем. То есть примерно так. Если честно, к тому времени как я протрезвела, в моей памяти обнаружились кое-какие пробелы.