Разумеется, когда я добралась до квартиры Чарли, та была пуста.

Ни Чарли, ни Фэй Фэя, ни тем более Жу Жу — ее ведь уже схватили.

Я снова запрыгнула в такси и дала новый адрес: лаборатории моего профессора.

Водитель усмехнулся:

— Что вы так волнуетесь, ухажера потеряли?

Если бы в моей жизни все было так просто.

В лаборатории я тоже никого не нашла. Охваченная внезапной яростью, принялась бить об пол банки с образцами, рвать бумаги, опрокидывать скамейки. Наконец появился охранник.

— Что вы делаете?! — вскричал он.

Заливаясь слезами, я выкрикнула имя своего профессора.

— Скажите ему, чтобы шел сюда! Скажите, чтобы тащил сюда свою задницу, мне нужно с ним поговорить.

Вместо профессора явился Чжун Лян и протянул мне телефон со словами:

— Тебя.

— Привет, — сказал профессор. — Говорят, ты опять разнесла мою лабораторию. — В трубке прозвучало что-то похожее на смешок.

— Что вы с ними сделали?! Вы меня обманули!

— А ты разве не знала? — беззаботным голосом отозвался он. — Это же было в сегодняшних новостях — все жертвенные звери мертвы. Теперь они вырвались из цикла жизни и возрождения и могут попасть в рай.

Я сделала глубокий вдох, затем еще один. Я была всего лишь пешкой в этой игре, безмозглой пешкой.

— А Чарли? Где он? Вы не имеете никакого права сажать его за решетку.

— С Чарли то же самое, — сказал мой профессор.

Чжун Лян протянул мне папку с документами шестилетней давности — тех времен, когда я еще училась в этом университете на зоолога, когда подружилась с Чарли. И вот он передо мной — серия фотографий «до и после», череда экспериментов, превративших его из зверя в человека. Ему зашили разрезанный язык, накачали гормонами, чтобы изменить химию мозга, переформатировали функции его организма, пока он наконец не смог жить как человек. Но он был зверем. На первом снимке кожа у него была темная, глаза голубые и прекрасные, а низко свисающие мочки ушей зазубрены по краю.

Чин Чин, Жу Жу, Фэй Фэй, Чарли… Все звери. Я их больше никогда не увижу.

Жертвенные звери.

Те, кто жертвует собой ради великого дела.

Я побрела домой как потерянная, а там рухнула на диван и уставилась в пустоту. Слезы текли не переставая. Я с силой ударила саму себя по щеке, но это не помогло. Чарли был прав, когда ругал меня. Сунулась в это дело, не подумав головой, — идиотка я, идиотка!

Жертвенные звери не хотели умирать. Их убили. Люди.

Но почему?

Я позвонила своему профессору, но сумела только выкрикнуть:

— Зачем, зачем вы их все время убивали?! Зачем?!

Профессор засмеялся.

— Жертвенных зверей было очень много, как бы мы убили их всех? Они сами убивали друг друга — самки нападали на самцов, а мы только доводили дело до конца. Я не так уж тебя и обманул.

— Все равно обманули! — отрезала я.

— Ох и упрямая же ты! Тебя только и волнует, что правильно и что неправильно, кто кого умнее, кто кого победит. Будешь слишком умничать, слишком гнаться за наградой — прозеваешь большую опасность, которая тебе грозит.

Кто-то позвонил в дверь.

Я открыла и увидела за дверью не убийцу, а курьера с посылкой для меня. На ней был обратный адрес — адрес Чарли.

Я вскрыла ее со всей быстротой, на какую была способна, но там оказалась всего лишь книга. Только печатный текст, ни единого слова от руки.

Сборник сказок. Мифов.

Там было написано:

В древности в нашем мире жили боги — они и создали человечество. Они окропили землю, и на ней появились тысячи людей. Но людей было слишком много, они были слишком глупы, слишком жадны, а потому начали враждовать и убивать друг друга.

Люди хотели золота, еды, лошадей. Они вытеснили богов на вершины гор, а сами захватили плодородные равнины.

Люди стали умными и хитрыми. Одни научились строить дома, другие — лечить болезни, третьи — делать оружие. Они считали, что для них нет ничего невозможного. Все живое, кроме людей, было просто вещами, едой, врагами — и все живое можно было убивать.

Жертвенные звери не хотели умирать. Их убивали. Как ни много в них было жизненной силы, они умирали один за другим. Умным и сильным зверям-самцам перерезали языки прямо при рождении, и они оставались немыми. Самки, умеющие говорить и петь, подбирали среди них себе пару, и так рождалось следующее поколение.

Один за другим жертвенные звери оказывались в заточении. Они давным-давно утратили свои первобытные инстинкты и за свою долгую историю привыкли считать, что они действительно звери. Но от взгляда их ясных, пустых глаз хотелось плакать. Кожа их была испещрена шрамами, словно бороздами плуга поля, дающие рост плодородной цивилизации.

Это их тайна. Юнъань хранит бесчисленное множество подобных секретов, известных лишь тем, кто стоит у власти. А мы бессмысленно копошимся в тени Заоблачных Башен и продвинутых биологических лабораторий — участвуем в научных конференциях, охраняем редкие виды, развлекаемся, потакаем своим чувственным инстинктам.

Я была опустошена.

Я не могла есть и думала только об одном: о том, как целовала самца зверя, как его раздвоенный язык шевелился у меня во рту. Я не могла заснуть: мое тело было грязным. В моих жилах текла черная кровь.

Я пошла к психотерапевту. Тот взглянул на меня из-за стола сквозь стекла очков в темной оправе.

— Вам нужно научиться расслабляться, — сказал он. — Все это только у вас в голове. Поверьте.

Я сидела перед ним, всхлипывая и дрожа всем телом. Он принялся элегантно подпиливать ногти.

— Ваше время истекло.

Позже он организовал для некоторых, самых тяжелых своих пациентов поездку в психиатрическую клинику.

— Идите посмотрите, как живут там люди, — сказал он, — и тогда поймете, насколько вам лучше, насколько вы счастливее.

И мы отправились туда — в маленький городок, в трех часах езды на автобусе. Там текла заросшая ивами река, а за ней возвышалось белое здание.

Мы стояли на балконе второго этажа и смотрели вниз, на сумасшедших.

Вид у них был вполне мирный: они читали, рисовали или просто сидели, уставившись в пространство. Некоторые тихонько перешептывались друг с другом, совершенно невозмутимо. По сравнению с ними это мы выглядели сумасшедшими: это же мы проделали такой путь только для того, чтобы пялиться на них.

Врач устроил нам экскурсию. Клиника была первоклассная, превосходно оборудованная, спроектированная так, что ее можно было принять за санаторий. За окном виднелась пасторальная картинка: низкие облака и бледно-голубое небо, ласковое, как взгляд самых добрых глаз.

Возвращаясь к автобусу по тенистой аллее, мы прошли мимо группы пациентов. Они бродили молча — никто даже мельком не взглянул на нас. И среди них был Чарли. Я не была уверена до конца, но мне показалось, что я увидела его таким, каким знала несколько лет назад: то же дерзкое выражение лица, те же длинные волосы — красивый мужчина прошел мимо, едва не задев меня плечом.

Это был он.

Мне хотелось верить, что это был он, что мой профессор не убил его. Я решила поверить в слова Чин Чин: «Один из нас выживет. Один бог останется в живых».

Вернувшись в Юнъань, я тут же пошла в бар «Дельфин», чтобы забыться.

Бармен сказал:

— Что-то Чарли давно не видно, все его подружки по нему скучают.

— Вы хотите сказать, — я рассмеялась, — что они не могут найти себе новых парней?

Он тоже хохотнул:

— Найдут, конечно, еще и получше.