Чин Чин протянула руку, словно хотела дотронуться до девочки, но стекло мешало. Рука у самки была тонкая, вся в порезах, глубоких, словно борозды от плуга в поле. Это было ужасающее зрелище, но все-таки она была еще жива.

Я оставила Люсию, прижавшуюся к стеклу, шептаться со зверем. Личико у девочки было печальное, глаза блестели от слез.

В нескольких соседних камерах содержались самцы — еще хуже израненные, один даже без руки, но все они были еще живы. Они сидели, или подметали пол, или гладили одежду — а завтра они все умрут. Я сама с трудом сохраняла самообладание, а они были на удивление спокойны. Ни один из них ничем не проявлял склонности к насилию, и было легко забыть, с какой страстью они когда-то пытались навредить себе.

В самом дальнем конце сидел самец зверя, у которого все лицо было выжжено, словно концентрированной кислотой. Но глаза были по-прежнему прекрасны. В руках он держал ножик и мирно, словно карандаш точил, строгал себе пальцы — длинные стружки живой плоти падали на землю. Его изуродованное лицо расплылось в улыбке. По нему текли струйки крови.

До сих пор я еще как-то держалась, но тут тошнота резко подступила к горлу. Когда меня наконец перестало рвать, я развернулась и сбежала.

Мой профессор позвонил, когда я спускалась в лифте, — удивительно, что телефон поймал сигнал. Профессор сказал:

— Чжун Лян ждет тебя внизу, ты с ним поосторожнее.

— Кто такой Чжун Лян?

На первом этаже я увидела того самого студента, с которым уже несколько раз встречалась раньше, хотя никогда не спрашивала, как его зовут. Значит, это и есть Чжун Лян, новая болонка моего профессора. Сияя улыбкой, парень подошел и сказал, что очень рад познакомиться с выпускницей.

— Не называй меня выпускницей, — нахмурилась я. — Я ведь так и не получила диплом.

Он все ухмылялся. Молодой, красивый — даже его фальшивая улыбка была ослепительна.

Он сказал:

— Профессор всегда говорит, что из всех своих учеников больше всего гордится вами.

Мне было не до того, чтобы пикироваться с ним, и я отвернулась. Я знала, что лицо у меня бледное.

Чжун Лян схватил меня за руку, чтобы не дать уйти.

— Пойдем выпьем по чашечке кофе, и я расскажу тебе историю о жертвенных зверях.

Чжун Лян сидел напротив меня, потягивая латте, и по нему за километр было видно, что он из богатеньких. Когда он заговорил, все интонации у него были точь-в-точь как у нашего профессора.

— Жертвенные звери изначально были большим кланом. Они обитали высоко в горах и почти ничем не владели, жили в бедности. Самцов было больше, чем самок, — типичное матриархальное общество…

— Пропусти официальную версию и переходи к делу. Почему они так часто умирают?

— Их убивали, — просто ответил он.

«Он не хочет умирать», — говорила Люсия.

— Вся власть находится в руках самок. Самцы не умеют разговаривать, потому что при рождении им разрезают язык, а потом убивают. Чем меньше их остается, тем лучше с ними обращаются. Как вымирающий вид, они имеют право на защиту. Сейчас им живется хорошо. На них никто не охотится, им не нужно работать. Чтобы сохранить статус-кво, одного зверя-самца каждый месяц приносят в жертву. Новорожденных самок убивают, самцам перерезают язык — и они живут долго, так что самки могут и дальше…

Он не успел договорить: я вскочила и потащила его к выходу.

— Что ты делаешь?

— Молчи! Мы сейчас пойдем к этой гадине.

Одолеть зверя-самку Жу Жу было совсем нетрудно. Мы с Чжун Ляном разыскали ее в баре «Дельфин». Она сидела одна и печально пила, а Чарли нигде не было видно. Чжун Лян подошел, уселся на барный стул рядом с ней и воткнул в нее шприц. Легко и непринужденно — недаром он был любимым учеником моего профессора. Жу Жу с грохотом рухнула на пол.

Чжун Лян выдохнул и сказал:

— Жертвенные звери очень сильны. Доза в семь раз больше обычной.

— В семь раз? — Я нахмурилась и быстро подсчитала в уме. Этого хватило бы, чтобы свалить с ног десяток слонов.

Чжун Лян перекинул Жу Жу через плечо, и по бару прокатилось беспокойное шевеление. Бармен подошел ко мне и спросил:

— Что происходит?

Чжун Лян помахал перед ним удостоверением личности — ни дать ни взять агент ФБР.

— Это беглый жертвенный зверь, — объяснил он. — Я ее забираю.

Он откинул волосы Жу Жу, обнажив длинную мочку уха с зазубренным краем.

Посетители успокоились и вернулись к своим напиткам. Все нормально, молодежь развлекается.

Я распрощалась с Чжун Ляном и поехала домой на такси. По дороге позвонила своему профессору. Он спросил:

Ты собираешься вернуться к учебе?

— Еще чего, — ответила я.

— А знаешь, — негромким журчащим голосом добавил он, — я все это время ждал, когда ты вернешься. — Сказал и повесил трубку.

Что за бред? Не переставая ломать голову над этой загадкой, я позвонила Чарли. Этот звонок и прояснил смысл творящегося безумия. Чарли в бешенстве заорал в трубку:

— Они забрали Жу Жу!

— А ты разве не знал? Это был заговор.

Дальше я ничего не успела объяснить: Чарли — обычно такой джентльмен — зарычал:

— Что за хрень ты несешь, тупица?! Почему ты никогда не можешь сначала подумать, а потом делать?! Доиграешься — нас всех убьют из-за тебя!

Я едва не расплакалась: не могу, когда на меня так орут.

С Чарли мы познакомились в мою бытность студенткой. Я столкнулась с ним на кафедре зоологии. Он не был ни студентом, ни преподавателем — просто чудак, который всегда сидел в заднем ряду лаборатории и наблюдал за моими экспериментами с таким видом, будто вот-вот расхохочется. Однажды, когда я вскрывала какое-то животное, Чарли подошел и начал критиковать мое искусство владения скальпелем.

«Вечно девчонки неправильно держат нож, — заявил он. — Ты же не овощи режешь. Из этого вкусного блюда не получится».

Он был высокий, широкоплечий, длинноволосый, с правильными чертами лица. Мешковатая одежда делала его похожим на рокера, а кожа в солнечном свете отливала здоровым пшеничным оттенком. Я ничего о нем не знала, но по его своеобразному акценту догадывалась, что он приехал откуда-то издалека. Мы подружились и каждый день виделись в лаборатории. Он сидел позади меня. Как ни странно, мой профессор никогда не пытался пресечь его странное поведение.

«Это занятие не для тебя, — говорил Чарли. — Лучше найди себе хорошего парня и выходи замуж».

Я только посмеивалась.

«Ты такая симпатичная, когда смеешься, и вообще ты славная девушка, только слишком уж чувствительная — тебя легко ранить».

Тут он попал в яблочко.

Когда я бросила университет и пошла топить свое горе в баре «Дельфин», Чарли составил мне компанию.

«Пей сколько хочешь, — говорил он. — Я позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась до дома, хорошо?»

А теперь он кричал:

— Свинья тупая! Идиотка!

А потом бросил трубку.

Я замерла на мгновение, затем попросила водителя сменить маршрут и ехать по другому адресу.

К дому Чарли.

Сердце у меня все это время бешено колотилось. Я без конца звонила Чарли, но не могла до-

звониться. Набрала номер профессора — тоже глухо. Казалось, все на свете просто исчезли, растворились в воздухе — пока не позвонила рыдающая Люсия.

— Тетечка, ты слышала?! Они убили жертвенных зверей! Всех, всех до единого! И Чин Чин тоже!

На секунду у меня оборвалось дыхание, а потом я едва выговорила:

— Как они могли! Как они могли! Они же собирались убить только самцов!..

Да, я очень отчетливо помнила слова своего профессора — только самцов. Но если он знал, что все это было заговором самок, такой хитрец, как он, никогда бы не начал с самцов.