— Господина Лэя? — В конце концов, я была писательницей, и даже в такой смертельно опасный момент во мне не могло не шевельнуться любопытство.

— Не притворяйся, будто не понимаешь, — нетерпеливо сказал он. — Хоть ты и смешанных кровей, а жизненной силы в тебе много. Но я все равно тебя убью. Господин Лэй вырастил меня и помог убить моих родителей. Моя благодарность ему…

— Что-что? — В этом трудно было сразу разобраться.

— Хватит болтать! — Зверь выхватил кинжал и занес надо мной. — В тебе течет кровь первобытного зверя, ты должна знать, что это твоя судьба.

Моя судьба… Вестибюль был совершенно пуст. Куда провалился наш снулый охранник? Я закрыла глаза и стала ждать смерти.

— Какого черта?! — Голос Чжун Ляна.

Он перехватил нож, и я услышала хруст — должно быть, он вывихнул зверю запястье. Молодчина, Чжун Лян! Конечно, сын такого богатого человека должен владеть какими-то боевыми искусствами.

— Отпусти! — Словно воробей, нацелившийся клювом в богомола с только что пойманной цикадой, к нам стремительно шагнул сквозь стеклянные двери еще один первобытный зверь — старик.

Чжун Лян замер, и я тоже. С каждой минутой моя жизнь становилась все драматичнее. Старый зверь — должно быть, не кто иной, как господин Лэй — подошел ближе и снова рявкнул на Чжун Ляна:

— Отпусти!

А затем, будто нас вовсе не было рядом, обратился младшему зверю:

— Ты что это творишь?

На лбу молодого зверя выступил пот.

— Крестный… — пробормотал он.

Крестный? Если бы не опасность ситуации, я бы расхохоталась. Криминальный авторитет, ни больше ни меньше. Такого даже в романах уся[2] не встретишь. Можно было понять, почему первобытные звери придерживаются таких обычаев — они ведь потомки преступников и существуют вне закона.

— Крестный, — сказал молодой зверь, — она пыталась что-то разузнать о вас. Она ваша дочь, а значит, убьет вас рано или поздно. Я знал, что вы ничего не станете делать, вот и хотел разобраться сам.

Мы с Чжун Ляном ошеломленно уставились на него. Выходит, мне действительно с первой попытки удалось выйти на главного героя моей истории? Но разве он не должен быть гораздо моложе?

Старый зверь засмеялся, потом, даже не взглянув на Чжун Ляна, вправил молодому запястье и похлопал его по плечу.

— Глупый мальчишка. Даже если бы это был мой ребенок от человеческой женщины, только я мог бы ее убить. И в любом случае — это не она. Не знаю, откуда она столько знает, но она слишком молода, и к тому же наш ребенок был мальчиком.

Лицо молодого зверя побледнело, а Чжун Лян словно бы опешил. Не обращая внимания на их реакцию, старый зверь взял молодого за руку.

— Идем-ка домой, — сказал он. — Все будет в порядке. Мы — первобытные звери, у нас своя судьба, а о других нам беспокоиться нечего.

И тень смерти исчезла. Молодой первобытный зверь кротко позволил увести себя. Старик обернулся ко мне: тысяча слов читалась в его глазах, но ни одно из них не слетело с губ.

Что до меня, то я осталась сидеть на диване — все тело у меня болело, рот дергался, словно я хотела назвать чье-то имя, но не издала ни звука. Чье имя? Мамы или профессора? Они оба меня понимали — и оба лгали мне.

«Не ищи первобытного зверя, — говорила мама. — Не делай этого ни в коем случае». В этих словах было столько смысловых слоев. И вот чем все обернулось.

Она рассказала мне историю первобытного зверя так, как рассказывал ей мой профессор. Сказала, что я и есть ребенок из этой истории, и добавила: «Если бы ты выросла трудным ребенком, я не стала бы тебя винить. Бедное мое дитя». Это были те слова, которых она, вероятно, не сказала тогда ему.

Мы многого не понимаем, и никто не может избежать своей судьбы. Мой профессор, беспощадная, скандально известная звезда Юнъаньского университета, вошел в тот первый день в аудиторию и увидел перед собой ряды новых студентов. Когда он стал отмечать присутствующих, мое имя оказалось третьим в списке. Он весь покрылся холодным потом и поднял глаза, чтобы увидеть мое лицо. Лицо, которое, как мы знаем, было почти точной копией лица моей матери.

Я была слишком тонкокожей и не смогла сохранить хладнокровие, когда он вызывал меня по имени несколько раз подряд, заставляя отвечать снова и снова. Я выскочила за дверь, и он заорал мне вслед: «Если у тебя хватит духу, не возвращайся никогда!» Когда моя мать ушла от него, он, должно быть, злился еще больше. Перебил в своей лаборатории все, что мог, и кричал: «Если у тебя хватит духу, не возвращайся никогда! И ребенка с собой забери! И не смей возвращаться!»

Но я вернулась.

Когда ты увидел меня снова, я тебя уже не понимала.

Это была наша история. Такая близкая и такая далекая.

Все плыло у меня перед глазами, но я впилась ногтями в ладонь, так что они оставили на коже глубокие следы, почти до крови. И все же не издала ни звука.

Чжун Лян очнулся первым.

— Это что, перформанс какой-то?

Я невольно рассмеялась: бывают же такие неискушенные люди. Вот кто наверняка до ста лет доживет.

Чжун Лян подошел и поднял меня на ноги.

— Идем. Отнесу тебя в машину, и поедем ужинать. Давай поедим как следует. А потом все будет хорошо.

Я взглянула ему в лицо. Такой молодой, такой красивый… Ничего не знает, но, кажется, все понимает. Он ни о чем не спрашивал, только крепко обнимал меня.

— Все будет хорошо, — снова сказал он.

Все будет хорошо.

Через неделю мне позвонили с неизвестного номера. Молодой мужской голос сдавленно проговорил:

— Он мертв. Должно быть, это тот убил его.

Я знала, о ком это. Первобытный зверь, тот, о котором столько раз рассказывала мне мама — нежный любовник девушки, жестокий отец ребенка. Он прожил слишком долгую жизнь. Девушка, которую он любил и которая любила его, ребенок, который у них родился, — все уже мертвы. И вот наконец он тоже умер.

В тот день исполнилось ровно семь недель со дня смерти моего профессора. По старинным обычаям, в этот день кончается траур. Даже маленькие дети знают: через сорок девять дней душа уходит навсегда и окончательно отделяется от этого мира.

Первобытные звери чаще всего умирают молодыми. Они — потомки осужденных преступников, и судьба их не балует. Живя поодиночке, они все же сохранили свои обычаи. Самцы носят длинные волосы, самки — короткие. Тысячи лет подряд они ищут пару только среди зверей своего племени.

У первобытных зверей есть жабры, и они могут дышать в воде. Есть отверстия для воздуха на спине, что позволяет им выжить под землей. И то и другое — адаптация к мучительной жизни в неволе.

Суровые условия существования делают первобытных зверей сильными и выносливыми, поэтому им опасны только представители их же вида. В тюрьме матери убивали детей, чтобы спасти их, — чтобы им не пришлось расти за решеткой. В конце концов это вошло в обычай: самки уничтожали своих детенышей. Выживал примерно один из шести, а когда они вырастали, то убивали своих родителей и ели их мясо.

Тысячи лет натура первобытных зверей оставалась неизменной. Такова их судьба. Одинокое, сильное, стройное и красивое племя, любящее песни и танцы. Несокрушимое.

Их долгожители не в ладу с законом, а те, кто живет мало, — благородны, но дни их кратки. Так устроен их мир.

9

Возвращающие звери

Возвращающие звери днем прячутся и показываются только ночью, поэтому их редко можно увидеть. Если вам не суждено встретиться с ними, этого никогда не случится, сколько бы вы ни старались. Но если ваши судьбы связаны, то и пути пересекутся, и ничто не в силах будет этому помешать. Они потомки древних расхитителей могил. После того как последняя могила была выкопана и разграблена, они пришли в Юнъань.