Но он не улыбался.

Если бы он улыбнулся, то тотчас бы умер.

— Он мертв, — пробормотала Лефти.

Она сидела напротив меня и глотала мороженое огромными кусками. Вид у нее был ужасный, и она тоже ни разу не улыбнулась.

Лефти рассказала, что в ночь полнолуния они услышали протяжный крик, похожий на крик феникса. Глаза Юна широко распахнулись, и он в панике бросился открывать дверь. За дверью стояла девушка. Даже в тусклом свете коридора было видно, какая она красавица. Говорить она не могла — только прокричала как птица еще раз и крепко обняла Юна.

Лефти пригласила ее войти и угостила ванильным мороженым. Лицо у девушки было таким красным, что казалось, кровь вот-вот просочится сквозь кожу.

Юн сказал: «Она больна».

Эта самка зверя была женой одного богача из южного района. Юн объяснил, что это его сестра — Ю. Она все цеплялась за него, не отпускала от себя даже во сне. Они с Лефти напоили ее настойкой вайды, но она все кричала и кричала. Юн не знал, что делать, и позвонил ее мужу-человеку, но тот только недовольно фыркнул в ответ: «Да она все время визжит. Не знаю я, чего ей надо, — я же не зверь, в конце концов!»

Юн повесил трубку и прижал к себе сестру, снова и снова целуя ее в щеки. Теперь уже оба зверя издавали одинаковые крики. Сидя в кресле рядом с ними, Лефти позвонила своему бывшему — доктору Фу.

Доктор поспешил приехать к ним. По словам Лефти, он выглядел еще красивее, чем раньше. Он быстро измерил Ю температуру и давление, объявил, что она беременна, и сделал укол.

Лефти снова позвонила мужу Ю, и тот, услышав новость, чуть не задохнулся от счастья. Буквально сквозь слезы выдохнул: «Слава Небесам! В семье Ванг будет наследник!» Лефти в ярости швырнула трубку, но не успела она и глазом моргнуть, как к дому уже подъехал «Мерседес-Бенц».

Когда они прощались с Ю, девушка-зверь все так же кричала, не умолкая, хотя кожа у нее была уже не такая красная.

Юн, весь мокрый от пота, отправился в душ. Доктор Фу расхаживал по гостиной взад-вперед, а затем вдруг обнял художницу и произнес:

«Я скучал по тебе».

Так они стояли обнявшись, вспоминали былые дни, прижимались друг к другу и целовались, задыхаясь от нетерпеливого желания. Когда их тела сплелись в одно целое, плеск воды, доносящийся из ванной, казался им теплыми объятиями океанских волн.

А на следующее утро Юн умер.

Лефти прошептала, опуская голову на руки:

— Он ведь никогда не улыбался. Я не представляю, отчего он умер.

— Я тоже не представляю, — пожала плечами я.

Художница, казалось, обезумела от горя, но от этого только сделалась еще красивее. Она сказала:

— Я хочу знать, отчего он умер. Я ведь, можно сказать, любила его.

Вечеринка в ту ночь как-то резко закончилась, и я собралась домой. Выйдя на улицу, я увидела, как Лефти с каким-то мужчиной пронеслись мимо клуба на дорогой спортивной машине.

Мужчина, что стоял рядом со мной, захлебывался восторгами в ее адрес.

— С тех пор как она обзавелась печальным зверем, стала совершенно другой женщиной! Ее картины поражают воображение, как никогда прежде, да и она сама тоже. Когда уже и я найду себе зверя? — Он повернулся ко мне. — Вы же всё про них знаете, правда? Так подыщите мне самочку.

Я усмехнулась:

— Только судьба может помочь человеку приручить зверя.

Он не поверил:

— Сколько зверей живет в Юнъане? В конце концов, это еще вопрос, кто тут кого приручает.

Я рассмеялась:

— Если боитесь, лучше уезжайте.

— Кто сюда попал, тот уже никуда не уедет, — покачал головой он. — Этот город слишком густо населен чудовищами, он затягивает, околдовывает. Рай для художников и бродяг.

Я подумала о Лефти: говорили, что много лет назад она приехала сюда с севера, неотесанная, как полено, и что выговор у нее был как у деревенской девахи. За ее спиной над ней посмеивались. Но за время жизни в этом городе она превратилась в элегантную даму с кроваво-алыми губами — словно родилась здесь.

Печальные звери пришли в город много веков назад и с тех пор никогда не покидали его. Невзирая на мрачные прогнозы зоологов, наводнения, засухи, рецессии, войны, крахи фондового рынка и эпидемии, они по-прежнему живут в Юнъане. Да и численность их остается стабильной — как это происходит, вот вечная загадка!

Лет пятьдесят-шестьдесят назад в Юнъане было видимо-невидимо самых разных зверей, и люди были всего лишь одним из видов, но затем разразилась война, и целых десять лет люди сражались против зверей. Теперь этот период истории вычеркнут из учебников, словно канул в небытие. Не так уж много времени прошло, однако кроме скупых фактов никаких сведений о нем не осталось. Большая часть зверей исчезла с лица земли, вымерла. Но печальные звери выжили и стали самым многочисленным звериным племенем в Юнъане.

Однако ни один человек не смог изучить их по-настоящему. Самки выходили замуж, а самцы не спаривались с людьми.

И когда я стала искать в интернете информацию о печальных зверях, пытаясь выяснить, отчего умер Юн, то не нашла никаких зацепок, кроме разных обрывочных сведений.

— Может быть, он горькой тыквы переел, и это его убило, — пошутила я.

Я позвонила своему университетскому профессору — известному в Юнъане зоологу.

— Вы ведь изучали печальных зверей? Мне нужно знать, что может внезапно убить их, кроме улыбки.

Он ответил не сразу.

— Встретимся завтра за кофе, тогда и поговорим.

В утренней газете в разделе светской хроники я прочитала о Лефти. В заметке говорилось, что ее много раз видели вместе с сыном известного строительного магната. К статье прилагались фотографии, на которых они сидели за столиком в баре где-то на крыше — мужчина был молодой, франтоватый, с самодовольной ухмылкой. Рядом можно было разглядеть левый профиль Лефти, броскую сережку в одном ухе, тонкие, изящные черты лица. Она выглядела спокойной, меланхоличной и неулыбчивой.

Я сделала глоток чая, потом еще один, и подумала: любит ли она еще своего мертвого зверя? В этот миг зазвонил телефон — снова мой профессор.

— Ты видела сегодняшнюю газету? Фото художницы.

— Я как раз об этом и хотела вас спросить. Это ее печальный зверь умер.

Последовало долгое молчание.

— Слушай, тебе лучше не лезть в это дело.

— Почему? Вы знаете, как умер этот зверь?

— Возможно, он не умер. — Пауза. — Ведь душа бессмертна…

Я рассмеялась:

— Вы имеете в виду Город Душ?

Город Душ, если верить легенде, располагается прямо под Юнъанем. Люди и звери, машины, дороги, рок-группы и их фанаты — все они живут там вечно. Какая мать не пугала ребенка такой страшилкой: «Не торчи долго с книжкой в туалете — зачитаешься и не заметишь, как чья-нибудь душа поднимется по трубам и вселится в твое тело!» Это вызывало у нас, детей, священный страх перед унитазом, и только когда мы выросли, догадались, что нас обманывали.

В телефоне послышался треск — сигнал слабый. Профессор проговорил:

— В общем… я хотел сказать…

Тут нас разъединили.

В детстве я подолгу сидела на корточках возле унитаза и заглядывала внутрь в надежде, что какая-нибудь душа вынырнет на поверхность и заговорит со мной. Человеческая или звериная — все равно. Если бы душа появилась, я бы сказала ей «здравствуйте». Я ведь была воспитанным ребенком. Я бы непременно ей понравилась.

Я навестила самку Ю — она жила в богатом южном районе. Живот у девушки уже слегка