Месяц назад археолог Цай Чун обнаружил останки тысячелийного зверя.

Когда я прочитала в утренней газете о том, что кто-то откопал звериные кости, это меня ничуть не обрадовало. Я как раз завтракала и едва не выплюнула молоко изо рта. Потом пробежала статью еще раз, внимательнее, и поняла, что случай редкий: скелет тысячелийного зверя с вытянутой шеей, шипом на пятке и длинным стройным телом. Прямо как в книжке.

Следующий снимок почти целиком занимал сам Цай Чун. Он был в бейсболке и держал перед собой кости молодого зверя, как фермер держит собранный урожай. Вид у него был довольный. Дальше в статье рассказывалось о повадках тысячелийных зверей, об их брачных ритуалах, о загадке их исчезновения, а под конец даже упоминалась последняя новость о том, что один застройщик уже взялся реставрировать близлежащий, поспешно переименованный, «Тысячелийный жилой комплекс», — и все это было изложено так пространно, что заняло полный двухстраничный разворот.

Не успела я вникнуть во все подробности, как позвонил мой редактор.

— Почему бы вам не написать следующий рассказ о тысячелийных зверях? — предложил он. — Сейчас это горячая тема. — Не дав мне времени возразить, добавил: — Я удвою ваш обычный гонорар.

Я немедленно и с энтузиазмом согласилась:

— Приятно, когда тебя хоть кто-то ценит!

Он холодно усмехнулся и продиктовал мне телефонный номер.

— Это мобильный телефон Цай Чуна. Позвоните и добудьте самую свежую информацию. Мы уже связались с ним, он обещал дать вам взглянуть на раскопки.

Я повесила трубку и набрала одиннадцать цифр в телефоне, пока они не вылетели у меня из головы. Мне ответили:

— Алло?

Голос молодой, довольно приятный. Я невольно кашлянула, чтобы прочистить горло.

— Это Цай Чун?

— Я его помощник. Профессор Цай с утра выехал в поле.

Я поспешила к раскопу. По периметру тот был огорожен желтой лентой, какую обычно можно увидеть только на месте убийства. Помощник Цай Чуна, Цзян Тань, провел меня по узкому проходу. Это был невысокий парень с такими тонкими чертами лица, что они казались почти девичьими. Я застенчиво отводила от него глаза. По пути он сказал:

— Профессор Цай всю жизнь страдал, а теперь наконец будет вознагражден.

У него был выразительный голос, из тех, что вызывают легкую дрожь — такому ляпнешь в ответ первое, что придет в голову, а потом рассеянно оглядываешься.

Тысячелийные звери жили в глинобитных домах, на удивление хорошо сохранившихся до наших дней.

На месте раскопок было много ям, похожих на разрытые могилы. Некоторые дома даже были под крышами. Возле каждой ямы стоял небольшой столик, как в торговом центре, а на нем были разложены телевизоры, радиоприемники, часы, микроволновые печи и так далее — модели устаревшие, но в целом рабочие. Я прошла дальше — к широкой кровати, на которой лежал наполовину собранный скелет зверя. Насколько я могла судить, это был самец.

Цзян Тань остановился и взглянул на кости — с явным волнением.

— В момент смерти зверю было всего двадцать с небольшим, — сказал он мне. — Мог бы еще жить да жить.

— А сколько лет останкам? — спросила я.

— Шестьдесят восемь! — проговорил Цзян Тань с ноткой гордости. — Определенно одни из старейших, когда-либо найденных в Юнъане.

— Ясно. — Я могла только кивком выразить восхищение этой областью исследований, в которой ничего не понимала. — А нет ли у вас каких-нибудь интересных историй с раскопок?

Цзян Тань замялся и провел рукой по длинной шее зверя.

— Мы ничего нового не открыли. — Его словно бы что-то тревожило.

— Что с вами? — спросила я.

— Профессор Цай уехал далеко, — хмуро ответил он. — Когда вернется, не знаю.

Вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет. Я похлопала его по плечу и ободрила:

— Не волнуйтесь, я уверена, что он скоро вернется. Почему бы нам не сходить как-нибудь выпить, если у вас найдется время?

— Отлично! — радостно отозвался он.

«До чего простодушными бывают люди, — подумала я. — Иногда их приходится обманывать для их же пользы, иначе им не выжить».

Не существует научных исследований, подтверждающих, что простодушные люди лучше других переносят алкоголь, однако Цзян Тань неопровержимо доказал мне, что не одно только везение до сих пор хранило его невинную душу от смертельно опасных ловушек. Три дня назад в баре «Дельфин» я выпила столько, что пришлось бежать в туалет блевать, а он глушил стакан за стаканом, не меняя выражения лица. Я отчаялась. Мне уже хотелось только одного — уйти, но он прилип ко мне, как только что вылупившийся утенок под действием импринтинга.

— Посиди еще, — тянул он меня за рукав. — Еще по одной.

Бармен ласково улыбнулся мне:

— Да, давайте выпейте еще. Я сделаю вам скидку.

А его глаза говорили: вот до чего ты дошла.

Я почувствовала, как душа отделяется от тела, и, всхлипывая, прижалась к Цзян Таню.

— Ну пожалуйста, хватит прикидываться. Давай расскажи мне, что ты знаешь о тысячелийных зверях. Все их секреты. Все, что они знали. Я поделюсь с тобой гонораром за статью. Умоляю, расскажи!

Он отхлебнул из своего стакана и поднял на меня ясные, как у ребенка, глаза.

— Да я ничего не знаю.

Я чуть со стула не сползла. В желудке что-то взболтнулось, и меня снова вырвало.

Такого отчаяния я не чувствовала с тех самых пор, как умерла моя мать. Я достала телефон, но не успела еще позвонить подруге, чтобы та заехала и отвезла меня домой, как тот завибрировал у меня руке. Я замерла на пару секунд, потом наконец поняла, что это не галлюцинация, и нажала кнопку ответа.

— Ну наконец-то, — проговорил голос Чжун Ляна. — Мне нужна твоя помощь.

Не дав ему договорить, я закричала:

— Чжун Лян, спасай! Я в баре «Дельфин».

К тому времени как он появился, я уже лежала в отключке на столе. Болтовня Цзян Таня о его сложной личной жизни за последние десять лет убаюкала меня.

Чжун Лян хлопал меня по щекам, звал по имени. Позже он рассказывал, что, придя в себя, я обняла его и расплакалась, а затем стала умолять отвезти меня к нашему профессору.

Я ему не поверила.

— Да мне все равно, веришь ты или нет, — ответил он. — Того болвана ты так перепугала, что он даже заткнулся на минуту. Так плакала — я думал, сейчас землетрясение начнется.

Вся красная от стыда и ярости, я закричала:

— Я старше тебя, прояви хоть немного уважения, мальчишка! Это не какой-нибудь болван, это тот человек, который нашел тысячелийного зверя.

Лицо Чжун Ляна изменилось: в конце концов, он был учеником нашего профессора. Он тут же сунулся ко мне, как собака, выпрашивающая подачку.

— Что ты от него узнала?

— Ничего, — ответила я. — Он ничего мне не рассказал.

Чжун Лян вздохнул:

— Стареешь. Вот была бы ты молодая и красивая…

Я запустила в него книгой.

— Ну так вперед! Ты у нас молодой и красивый, предложи ему себя на блюдечке — посмотрим, клюнет или нет.

— Ладно, — сказал Чжун Лян, не дрогнув ни одним мускулом. — Я ему позвоню.

Он набрал номер Цзян Таня. Звонок сорвался. Попробовал еще раз. Телефон отключен.

Я искоса поглядела на него и усмехнулась:

— Ага, ты-то думал, что сейчас покажешь мне, как надо, а оказалось, Цзян Тань еще тебя поучит.

Чжун Лян вдруг громко охнул, будто вспомнил что-то, и лицо у него побледнело.

— Ты должна мне помочь. Не могла бы ты купить побегов молодого бамбука?

Я чуть со стула не упала — второй раз за день.

— Ты не понимаешь, — жалобно захныкал он. — Вчера профессор кукухой поехал. Сказал, что я должен найти тебя и уговорить, чтобы ты купила ему побегов на ужин, а иначе он не пустит меня на занятия.