— Здесь перерабатываю урожай, — говорил Кастро. — Три котла, две давилки. Работает круглый год. Производим триста пятьдесят тонн сахара, плюс патока. Патоку продаю на корм скоту, но вы же ром собираетесь гнать, а из него дешевле будет. Нужна?

— Нужна, — кивнул я. — По какой цене?

— Цент за фунт, — сказал он.

— Договорились, — согласился я.

Прошлись еще немного. Кастро повел меня обратно к дому, и тут я увидел двоих детей, которые играли. Двое мальчишек — одному лет пять, второму около трех. Старший гонял мяч, младший ковылял за ним на коротких ножках и весело смеялся.

Кастро остановился, и в его суровом взгляде появилась нежность.

— Мои сыновья, — сказал он. — Рамон и Фидель.

Я замер. Фидель. Значит, это все-таки тот самый Кастро.

Я посмотрел на него внимательнее. Это был мальчик с кудрявыми черными волосами, смуглой кожей и большими карими глазами. Он вдруг споткнулся, упал, но не заплакал — только засмеялся, поднялся и побежал дальше. Он радовался жизни.

Фидель Кастро.

Будущий революционер, а потом — диктатор Кубы, которого будут пытаться убить спецслужбы США на протяжении кучи лет, но он все переживет и в конечном итоге умрет своей смертью. Это человек, который разрушит все, что я здесь построю. Казино, отели, бизнес — все пойдет прахом в пятьдесят девятом году, когда он придет к власти.

И у меня в голове появилась мысль. Убить его сейчас, пока он маленький?

Самому руки марать не придется, я могу прислать сюда людей, которые решат все, залив это поместье кровью. И все, тогда не будет никакой революции, особенно если удастся надоумить Батисту вести себя нормально. Куба останется американским протекторатом, а мафия тут будет вести свои дела.

Я вздохнул, и Анхель посмотрел на меня с удивлением. Нет, не смогу я убить ребенка, наверное я все-таки не настоящий мафиозо и вряд ли им стану до конца.

Может быть, подружиться с ним? Вложить деньги в его образование, направить в другую сторону и сделать из него союзника, а не врага?

— Хорошие парни, — сказал я, не отрывая взгляд от Фиделя.

— Да, — с гордостью кивнул Кастро. — Сильные мальчики. Будут работать на земле, как я.

Не будут. Они займутся совсем другими делами.

— Это не обязательно, — сказал я. — Если наше сотрудничество продолжится и отношения будут доверительными, можете отправить их ко мне в Америку, как подрастут. Мы можем дать им образование, будущее.

Он посмотрел на меня, после чего выдохнул и сказал:

— Вы настроены на долговременные отношения, сеньор Лучано.

— Да, — кивнул я. — Мне нужны не столько партнеры, сколько друзья. У меня очень большие планы на Кубу.

— У всех большие планы на нашу маленькую гордую страну, — он хмыкнул. — Но пока что все думают о том, чтобы выкачать из нее все соки.

— Я об этом не думаю, — покачал я головой. — Там, откуда я родом, все так же. Мы на Сицилии ненавидели север, потому что он выкачивал из нас все соки. То же самое, что у вас здесь. Мне пришлось жить в нищете, бежать в Америку ради лучшей жизни. И все потому что ублюдки с севера не хотели, чтобы мы жили нормально.

Он подумал немного, после чего сказал:

— Хорошо, сеньор Лучано. Вы мне нравитесь. Вы деловой человек, и не болтаете лишнего. Я согласен работать с вами. Четыре цента за фунт сахара, цент за фунт патоки. Наличными, сразу после поставки.

— Когда сможете организовать первую поставку? — спросил я. — Хотя бы двадцать тонн?

— Через неделю, — ответил он, чуть подумав.

— Я заплачу за первую партию сейчас, авансом. Договорились?

— Договорились, — кивнул он.

Мы пожали руки, после чего он повел меня обратно в дом. Гарсия и Винни все так же сидели там.

— Мы договорились, — сказал я ему. — Будем работать вместе.

Хуан облегченно вздохнул, по-видимому он боялся, что Кастро откажет. А тот был самым крупным плантатором, на которого он рассчитывал.

Ром снова оказался разлит по бокалам, мы выпили немного, потом стали обсуждать упаковку, транспорт. Когда закончили, он угостил нас. А когда мы собирались уезжать, сказал:

— Вы не успеете в Гавану, до темна. Оставайтесь ночевать.

— Спасибо, но нам пора, — отказался Гарсия. — Моя Даниэлла будет волноваться, и спутницы моих друзей тоже.

— Как знаете, — только пожал плечами Анхель.

Мы попрощались, вышли к машине, где все так же ждал Педро. Сели, Гарсия завел мотор, и мы выехали на дорогу.

— О чем говорили? — тут же спросил Хуан, едва мы отъехали от дома.

— Хорошо прошло, — ответил я. — Договорились, что я буду покупать все. Сахар и патоку.

— Значит вы ему понравились, сеньор Лучано, — сказал Гарсия. — Кастро редко соглашается на новые контракты.

— Он деловой человек, — согласился я.

Мы поехали обратно. Через какое-то время солнце стало клониться к закату. Потом начались сумерки, а потом оно окончательно село. Дорога шла через поля, потом через лес, по обе стороны от дороги были густые темные джунгли.

А мне в голову лезли мысли о Фиделе. Может быть, еще получится предотвратить революцию? Возможно, мне удастся дать ему другую цель в жизни. Может и получится.

Иначе он захватит власть, выгонит американцев и все национализирует.

Убивать ребенка… Нет, не смогу. Настоящий Лучано, может быть и смог бы, но он — не я.

Ехать далеко, часов восемь или десять, и добраться мы должны только к полуночи, но оставаться у Анхеля Гарсия не захотел, как и останавливаться у своего брата, а я не видел смысла с ним спорить. Мне и самому хотелось быстрее оказаться дома.

Машина катилась по дороге, Гарсия уже включил фары и два желтых луча освещали дорогу впереди. Лес стал гуще, ветки нависали над дорогой, шуршали на ветру. Лес будет еще долго.

Час тянулся за часом. Меня постепенно стало клонить в сон. Все-таки целый день на ногах, да еще и на жаре такой. Я погрузился в дрему, увидел улицы родной Москвы, еще что-то.

И тут меня разбудил выстрел, эхо которого покатилось по лесу, и следом за ним — резкий хлопок. Одна из передних шин взорвалась, машину швырнуло вправо, Гарсия крутанул руль, пытаясь выровнять ее, но это было практически невозможно.

Мы съехали с дороги, покатились по склону.

— Держитесь! — заорал Хуан.

А потом послышался удар, грохот, звон разбитого стекла. И дальше — тишина.

Кажется, на секунду я потерял сознание, но очнулся почти сразу же. По машине забарабанили пули, но к счастью в меня ничего не попало, зато сразу же осыпало осколками стекла. Меня сразу же осыпало осколками стекла. Но настоящего огнестрельного оружия, какого-нибудь современного пулемета на Кубе оказаться не могло, так что мы были в относительной безопасности.

Это пока кто-нибудь не подберется, и не метнет в машину бутылку с зажигательной смесью, которые еще никто не называет коктейлями Молотова. А мне очень не хотелось сгореть заживо. Вот это совсем в мои планы не входило.

Так что я повернулся, распахнул дверь — благо она не заклинила, и выкатился наружу. Пистолет спустя пару секунд уже был в моих руках, я по привычке носил его с патроном в стволе, так что мне осталось только сдвинуть вниз предохранитель. Большим же пальцем я взвел курок. Все, готов к стрельбе, правда пока неясно, куда стрелять.

Сместился чуть вперед к переднему колесу. Услышал щелчок, с которым открылась задняя дверь, повернулся, и увидел как Винни вылезает наружу. А в руках у него браунинг, тот самый пистолет, что неуловимо напоминал мне ТТ.

Снова забарабанили пули — похоже, что они перезаряжались. И это радовало, получается у них там револьверы и прочий хлам, и на перезарядку уйдет достаточно много времени.

Я увидел вспышку выстрела чуть впереди у кустов, высунулся и нажал на спуск. Выстрел прозвучал громко, отдача толкнулась в ладонь. Я выстрелил еще раз, и спереди послышался крик. Зацепил кого-то. Однозначно зацепил.

Из машины выбрался и Гарсия, а в руках у него была рычажная винтовка. Где взял?