А теперь ждать до утра, он все равно не уснет. Надо сохранять холодную голову. Значит, надо успокоиться и заняться цифрами.

Выспаться не удалось. Нары жесткие, в помещении душно было, ведро, в котором мы утопили револьвер, воняло. Сон был тревожным, прерывистым, его обрывки сменяли один другой — то склад с боями, то легавые с дубинками, то лица арестованных в камере. Еще его прерывали кадры из того, что мне пришлось пережить в прошлой жизни, в Москве — Бутырка, тот раз, когда мне не повезло туда загреметь. Кошмары снились, короче говоря.

Проснулся я от лязга дубинки о решетку и грубого окрика.

— Поднимайтесь, сукины дети! Поедете на суд!

Я открыл глаза. В камере все так же стоял полумрак, единственная лампочка под потолком не могла ее осветить через решетку, а самом помещении источников света не было. Остальные арестованные тоже поднимались, потягивались. Кто-то прокашлялся от души, кто-то матерился вполголоса, проклиная легавых, которые не дали поспать. Винни сидел на нарах, потирая шею.

Я встал, размялся. Затекло все за ночь на жестких нарах. Спина ныла, ребра тоже давали о себе знать там, куда вчера прилетело дубинкой. Посмотрел на себя — костюм весь помялся. Ладно хоть пальто я снял. Я надел его — не оставлять же тут, хватит и потерянной шляпы.

Очень хотелось умыться, побриться, выпить черного кофе с сэндвичем. Но вместо этого мне предстоял суд. И я не знал, что на нем будет. Вообще лотерея — если информация о моем аресте в действительности не дошла до Лански, то меня ждет года четыре тюрьмы, предстоит познакомиться от души с местной системой правосудия. А этого мне не хотелось.

Дверь камеры открылась, в проеме появился незнакомый коп.

— Выходите по одному! — крикнул он. — Руки за спину!

Я двинулся на выход первым, и на меня снова надели наручники. Потянулись и остальные. Скоро всех пойманных вчера построили в колонну и повели наверх. Проводили на первый этаж, потом по коридору к выходу. На улице нас ждали те же самые «салатные корзины», что привезли нас вчера. Загрузили человек по десять в каждый, потом дверь захлопнулась, снова стало темно.

Я широко зевнул, поймал на себе взгляд Винни. Он волновался, хотя старательно делал вид, что это не так.

— Ничего, — сказал я. — Тебя отпустят. Обратишься к Лански, расскажешь все, как есть. Хорошо?

— Ты думаешь, тебя все-таки прижмут, босс? — спросил он.

— Может и так, — я пожал плечами. — Но в любом случае, если пришлют адвоката, долго я не просижу. Выйду под залог, пусть и под большой. Нормально все будет, не беспокойся.

Он покивал, снова погрузился в свои мысли.

Ехали мы минут двадцать. Фургон то останавливался, то трогался, то поворачивал. Винни сидел рядом и молчал, остальные тоже соблюдали тишину. Они понимали, что впереди суд, и их ждут штрафы. А для их бюджетов они окажутся гораздо заметнее, чем для моего.

Наконец «салатница» остановилась окончательно. Мотор заглушили, снаружи послышались голоса. Дверь распахнулась, яркий свет ударил в глаза, я прищурился с непривычки. Утро на дворе, пусть и пасмурное, а я всю ночь в темноте провел.

— Выходите!

Я снова встал первым, прошел мимо всех, спрыгнул на мостовую и оказался перед большим серым четырехэтажным зданием суда с колоннами у входа. Над дверью висела табличка «Окружной суд Ричмонда». Значит, мы все еще на Стейтен-Айленд, и это местный суд.

Нас построили в колонну и повели внутрь. Здание выглядело гораздо большее презентабельным, чем полицейский участок. Но пахло все так же казенным учреждением, я уже успел осознать, что этот запах типичен. Табак из сигарет, старое дерево, кофе.

По бокам от коридора были двери с табличками: «Зал № 1», «Зал № 2», «Камеры для задержанных». Нас завели в одну из таких камер, большую комнату с деревянными скамьями вдоль стен. Наручники поснимали.

— Сидите, ждите! Будут вызывать по фамилиям!

Я спокойно сел на скамью, Винни рядом — он не отходил от меня ни на шаг. Все тридцать человек сюда загрузили, всех с тех боев. Кто-то выглядел почти нормально, другие были избитыми. Постепенно снова начались разговоры, но вполголоса, чтобы не провоцировать никого.

Так прошло минут десять, потом дверь открылась, и в проем заглянул пожилой мужик с усами в костюме — судебный пристав.

— Лучано! — крикнул он. — Чарльз Лучано!

Я поднялся. Винни посмотрел на меня и шепнул:

— Удачи, босс.

Однако, а ведь он действительно беспокоится. А то, что мое дело стали рассматривать в первую очередь уже немного обнадеживало. Неужели все-таки информация дошла, куда надо, и Лански прислал адвоката?

Я кивнул, пошел к двери, пристав вывел меня в коридор и проводил до двери с табличкой «Зал 3». Постучал, открыл:

— Лучано! — объявил он и кивнул головой, мол, заходи.

Я вошел. Зал суда был небольшим, метров пятнадцать в длину. Деревянные скамьи для публики, но пустые, никому не интересны такие мелкие дела, прессы тоже нет. Стол для прокурора, стол для представителей защиты. В центре на возвышении сидел судья, пожилой мужчина с седыми бакенбардами и угрюмым лицом. Перед ним лежали бумаги.

Справа у стола я увидел Дикси Дэвиса, моего адвоката. И с облегчением выдохнул. Дошла информация, значит. Теперь оставалось выяснить, все ли хорошо с лицензией. Ну, сейчас и спрошу.

Я подошел, сел рядом с ним за стол защиты.

— Как дела, мистер Лучано? — тихо спросил Дикси.

— Нормально, — ответил я так же тихо и сразу же задал вопрос, который интересовал меня больше всего. — Лицензию подтвердили?

— Подтвердили. Капитан Уилсон позвонил утром, сказал, что лицензия настоящая, выдавал он лично. Прокурор проверил, все сошлось.

Я выдохнул. Не знаю, во сколько это встало Лански, но это того стоило. Обвинений в незаконном ношении оружия не будет, а остальное в общем-то мелочь. Но все-таки спрошу.

— А остальное? — спросил я.

— Я уже ознакомился с материалами дела, — Дикси пожал плечами. — Участие в азартных играх не докажут. У тебя нашли деньги, но это не доказательство ставок, букмекер сбежал, записей нет. Максимум что останется — присутствие на нелегальном мероприятии.

— Это сколько? — решил все-таки уточнить я.

— Штраф, долларов пятьдесят. Может, сто, если судья злой сегодня.

Я кивнул. Пятьдесят или сто долларов — мелочь. Главное, что тюрьмы не будет.

Судья поднял голову, посмотрел на нас поверх очков.

— Чарльз Лучано? — спросил он хрипло.

— Да, ваша честь, — я встал.

— Садитесь, — судья махнул рукой. — Слушаем дело. Прокурор, ваши обвинения.

Прокурор встал из-за своего стола. Это был молодой парень, лет тридцати, в очках и мятом костюме. Взял бумаги, начал читать монотонным голосом.

— Ваша честь, обвиняемый Чарльз Лучано арестован тридцатого октября тысяча девятьсот двадцать девятого года на незаконном мероприятии, а именно подпольных боях без лицензии и разрешения городских властей. При задержании у него обнаружено оружие — револьвер Смит энд Вессон тридцать восьмого калибра. Также при обыске изъято двести восемьдесят три доллара наличными, что дает основания предполагать участие в азартных играх и букмекерских ставках.

Судья кивнул, записал что-то в свой блокнот.

— Защита, ваши возражения? — спросил он, не поднимая головы.

Дикси встал, поправил галстук, откашлялся и проговорил каким-то нетипичным для него бархатным голосом:

— Ваша честь, по поводу оружия. Мой подзащитный предъявил лицензию на ношение огнестрельного оружия, выданную центральным участком Манхэттена за подписью капитана Уилсона. Лицензия проверена сегодня утром и подтверждена лично капитаном. Следовательно, ношение оружия было законным и не является основанием для обвинения.

— Прокурор? — спросил судья.

Прокурор нахмурился, полистал бумаги перед собой.

— Ваша честь, я получил телефонное подтверждение от капитана Уилсона сегодня утром в восемь часов, — признал он неохотно. — Лицензия действительно выдана седьмого сентября тысяча девятьсот двадцать девятого года, подпись капитана подлинная. Номер лицензии совпадает с записями в журнале участка.