— Давайте не будем о грустном, — предложила Мария. — Вот Гэй едет на Кубу. Расскажи, что ты там планируешь делать?

Гэй улыбнулась. Она была благодарна за возможность уйти от сложной темы.

— Буду купаться, загорать, — тут же сказала она. — Чарли обещал показать мне океан. А я никогда не видела настоящий теплый океан.

— Завидую, — вздохнула Анна. — Я тоже хочу на море. Устала от этого города, а сейчас еще и холодно так…

— Попроси Вито свозить тебя, — предложила Мария.

— Попрошу, — кивнула Анна. — Если у него будет время, и если он перестанет злиться на весь мир.

Они еще поговорили о пустяках. О моде, о новых магазинах, о погоде. Лиза рассказывала про новый фильм, который видела с Джо. Тереза делилась рецептом пасты, которую готовила мужу.

А Гэй сидела и думала о том, что эти разговоры ни о чем — всего лишь на поверхности. А под ними — понимание. Молчаливое тяжелое понимание того, чем их мужчины занимаются на самом деле, и чем это может закончиться.

Даже Лиза начала понимать.

Но это был их выбор — быть с этими мужчинами. Любить их, бояться за них, ждать их по ночам и не задавать лишних вопросов.

Это была цена за красивые платья, дорогие браслеты, шампанское в модных клубах. И каждая из них готова была заплатить эту цену. В том числе и сама Гэй.

Встречу Мейер назначил на следующий день, на полдень. Сделал он это через Костелло, вот и место выбрал именно Фрэнк — кабинет Эмиля Камарды, вице-президента Международного союза докеров. Порт в Бруклине, Ред-Хук, один из крупнейших в Нью-Йорке. Что немаловажно, Камарда был человеком Мангано, и это был знак доверия — мы собираемся на его территории. Но это не значит, что я собирался позволить ему диктовать свои правила.

Приехал я за полчаса до назначенного времени, Винни привез меня в Кадиллаке. Он вообще был молчаливым, задумчивым. Но парень надежный, на суде он молчал, хоть его и прижали. Мне даже интересно стало — думал ли он о перспективах, которые его ждут. Например, когда мы откроем книги. Не знаю, проверю, поговорю с ним как-нибудь.

Скоро я вышел из машины у здания, где была назначена встреча, сразу же поднял воротник пальто. Первое ноября. Погода стояла пасмурная, небо было затянуто серыми облаками, ветер дул с океана, холодный и сырой. Пахло солью, рыбой, машинным маслом. Пахло портом.

Он, кстати, был огромный. Краны возвышались над причалами, грузовики ездили туда-сюда, докеры таскали ящики, грузили в грузовики. Вот уж у них дела идут — закончат — получат пару баксов, потеряют или сломают что — получат шиш. А еще возиться нельзя весь день.

Стояли звуки рабочей суеты: крики, лязг металла, гудки…

Мангано и Анастазия. Оба были капо, оба контролировали свою часть портов, и оба были нужны мне для дела с сахаром. Их контакты на таможне, например, потому что я собирался указывать в декларациях гораздо меньше, чем ввожу на самом деле. И не весь груз — часть будет контрабандой.

Но они конкурируют между собой. Мангано работал на Альфреда Минео, формально — босса независимой семьи, пусть он и был ставленником Массерии после убийства Д'Аквилы. Анастазия же работал на самого Массерию.

Альберт и Винсент делили между собой доки, влияние, и не всегда это происходило мирно. Мне нужно было их помирить, хотя бы на время. А еще — склонить на свою сторону, чтобы они поддержали меня во время грядущего переворота. А прибыльный совместный бизнес должен помочь мне это сделать.

Сразу в здание я не пошел, решил пройтись, размять ноги. Вытащил пачку сигарет, закурил и двинулся вдоль причала. Докеры таскали ящики, кто-то курил в стороне, кто-то ругался матом на итальянском. Увидев меня, они замолкали, да и в целом смотрели настороженно, по-видимому, узнавали — все-таки я был известной фигурой. Или просто чувствовали, что я не из их мира. Костюм, пальто, шляпа — не рабочая одежда. Сразу видно, что человек иного статуса.

Я дошел до края причала, остановился, посмотрел на воду. Серые холодные волны бились о бетон, а над головой у меня кричали чайки. Корабли стояли у причалов: огромные, обшивка местами оказалась покрыта ржавчиной. Один из них как раз разгружали. Пахло тут, кстати, кофе, может быть, это его и везут откуда-нибудь из Бразилии?

Я снова подумал о Кубе, не зря же мне она снилась. Через несколько дней поеду туда, но не на таком, а на пассажирском лайнере. Налажу поставки сахара, встречусь с плантаторами, искупаюсь в океане, позагораю. По острову придется поездить, я ведь собирался напрямую работать с мелкими плантаторами, а не лезть в дела монополистов, где меня просто сожрут. И никакое мафиозное влияние не поможет.

Может быть, взять с собой еще денег, уже из личных, и приобрести себе резиденцию, нанять управляющего, пусть будет второй дом. Мало ли, если придется скрыться. Сейчас, конечно, идет разговор о том, чтобы Куба присоединилась к США, но до этого не дойдет. А до революции еще далеко. Да и мало ли, найти будущего Фиделя Кастро, если он уже родился, договориться с ним, чтобы не трогал мой бизнес. Посмотрим.

Я щелчком отправил сигарету в воду, после чего двинулся к машине. Винни стоял рядом, ждал.

— Пора, босс, — сказал он.

Я кивнул, и мы пошли к административному зданию. Оно было старше складов и всего остального, трехэтажное, из красного кирпича. Вошли внутрь. Коридор был узкий, да и темновато, но зато чувствовалось, что тут недавно сделали ремонт, пахло свежей краской. Поднявшись на второй этаж, я увидел парня в темном костюме, явно охранника.

— Мистер Лучано, — поприветствовал он меня, едва завидев. — Они уже ждут. Третья дверь справа.

Я подошел к двери, постучал, вошел. Винни, естественно, остался в коридоре, это была его участь, как пока что не члена Организации. Осмотрелся — кабинет был просторный, но обставлен скромно: деревянный стол, несколько стульев, шкафы с бумагами. На стене висела детальная карта порта и фотография президента Гувера. Окно выходило на причалы, и, хоть и было плотно закрыто, из-за него можно было расслышать крики чаек и шум работы.

За столом сидели четверо: Фрэнк Костелло, Винсент Мангано, Альберт Анастазия и сам Камарда — хозяин кабинета. С ним отдельно будет договариваться потом Мангано, он же отдаст долю из своих. Но человек это нужный, так что он должен был присутствовать при сделке. А вот Костелло приперся сюда чисто как переговорщик — ему ничего не светило. Жест доброй воли, не иначе.

Костелло встал первым. Высокий, стройный, в безупречном костюме — он всегда выглядел как успешный бизнесмен, а не гангстер.

— Чарли, рад тебя видеть, — сказал он, протягивая руку.

— Взаимно, Фрэнк, — пожал я его руку.

Винсент Мангано тоже встал, но не сразу. Невысокий, плотный, с тяжелым взглядом, одет скромно: серый костюм, белая рубашка, никаких излишеств. Лицо у него было суровое, на лбу навсегда отпечатались морщины, как будто он часто хмурился.

— Мистер Лучано, — сказал он, протягивая руку, низким хриплым голосом. Но не таким хриплым, как у меня после перерезанного горла.

— Мистер Мангано, — пожал я его руку. Рукопожатие крепкое, сухое.

Альберт Анастазия сидел, развалившись на стуле. Он был моложе Мангано, но выглядел по-настоящему опасным: широкие плечи, квадратная челюсть, холодные темные глаза. Одет оказался тоже просто — в темный костюм, и даже воротник рубашки не стал застегивать. Он-то смотрел на меня с любопытством, но даже вставать не стал.

— Чарли, — сказал он просто.

— Альберт, — кивнул я.

Я был младше их всех, но уже влиятельнее, у меня самая сильная команда. Мангано из нас — самый старший, он старой школы, но на Маранцано работать не желает. Пока что.

Камарда, хозяин кабинета, встал из-за стола. Пожилой итальянец, лет шестидесяти, седой, в очках. Он выглядел как обычный профсоюзный деятель, что отчасти было правдой. Отчасти, так-то он был тем еще бандитом.

— Мистер Лучано, добро пожаловать, — сказал он. — Кофе? Или что-нибудь покрепче?