— Я думал мы проедемся по плантациям сами, — проговорил я. — Интересно посмотреть, как все тут устроено.

— Конечно, конечно! — тут же заверил меня Гарсия. — Если вам так хочется — с утра и поедем, пока жара не наступила. Вам она, наверное, непривычна.

— Да, — вступила в разговор Гэй, она взяла с собой веер и сейчас им обмахивалась. Наверняка Гарсия мог бы прислать пару слуг с опахалами, но это пока лишнее. — Жарко тут очень.

— Это лучше чем дожди, — пожал плечами Гарсия. — Мы уже не чувствуем жары, привыкли. А разве у вас на Сицилии не так же?

— Я и не помню уже толком, — мне оставалось только пожать плечами. — Мы с родителями уехали оттуда, когда мне едва исполнилось девять. Помню только в общих чертах. Но мне интересно, как обстоят дела у вас здесь.

— Конечно, я вам все покажу после обеда. Но в целом. Плантация у меня уже двадцать лет, досталась в наследство от отца. Я расширил ее вдвое, у меня теперь триста акров.

— И много народа надо, чтобы поддерживать тут все в порядке?

— Сорок рабочих, — ответил он. — Кто-то работает на фабрике, кто-то в полях. Небольшая фабрика.

— Какой выход готовой продукции?

— Около двухсот тонн сахара в год, — пожал он плечами. — Если будет спрос, можно больше.

— А патока? — уточнил я.

— Мы продаем ее на корм для скота, — сказал он. — Вы хотите закупать еще и патоку?

— Конечно, — кивнул я.

— Почему бы и нет, — он улыбнулся. — Будет и патока. В любом случае, работать с вами напрямую будет лучше, чем с этими компаниями-монополистами. Они скупают весь сахар по низким ценам, по два цента за фунт. Сколько он стоит в америке?

— От пяти до семи, — ответил я, вспомнив цены в продуктовых.

— Вот так вот, — он вздохнул. — А еще… Начинается смутное время, я ведь читаю газеты. Биржа упала, и поверьте мне, это кончится плохо. И на нас отразится. Поэтому прямой контракт с вами — это наше спасение.

Я кивнул. Умный парень, разбирается, понимает, что к чему. Он один производит двести тонн сахара. Это значит, что еще два-три таких плантатора, и у нас будет достаточно людей, чтобы привозить сахар круглый год. Если больше, то можно будет в действительности отдать часть сахара в магазинчики под нашей крышей, поставлять в пекарни и рестораны для прикрытия. А остальное — на самогон. Точнее ром.

Спустились Винни и Роуз, девушка тут же начала свой разговор с Гэй — они подружились. Мы же втроем сидели, пили ром и курили сигары — Гарсия угостил нас, и они были просто восхитительны. Похоже, что он, как гостеприимный хозяин достал для нас самое лучшее.

Обед подали тут же, на веранде, стол накрыли белой скатертью, расставили блюда. Жареная рыба с лимоном, рис с черной фасолью, жареные бананы, овощной салат. Пахло это все великолепно, особенно для меня, привыкшего к пасте, а я ведь на самом деле не итальянец, который способен питаться ей каждый день. На вкус тоже было потрясающе.

Еще он познакомил нас с женой, которую звали Даниэлла. Она легко влилась в коллектив женщин, которых мы привезли, и они тут же договорились, что вместе отправятся купаться и загорать. Так и получилось, после обеда они ушли в сопровождении двух охранников, вооруженных рычажными винтовками, в сторону моря. Похоже, что оружие тут действительно можно носить открыто.

А мы с Гарсией отправились осматривать поместье. Прошлись по саду, посмотрели конюшни — лошади тут до сих пор использовались как тягловое и транспортное средство.

Потом он показал нам и фабрику — большое здание с машинами для отжима сока, котлами для варки сиропа, формами для застывания сахара. Все было в порядке, и производство сейчас шло полным ходом. Может быть, у меня получится отправить первый рейс сразу же? Будет неплохо, тем более там все уже наготове.

Надо было сразу начинать винокурни обустраивать. Но ладно, у нас есть несколько, так что разберемся.

Остаток вечера отдыхали. Гарсия уехал куда-то договариваться с плантаторами, предупреждать их, что мы приедем завтра — все-таки телефоны тут были далеко не у всех. Даже совсем наоборот, в отличие от Нью-Йорка они были очень даже редкостью.

Мы с Винни остались. Потом вернулись Гэй и Роуз, обе загоревшие докрасна. Оставалось надеяться на то, что они не сожгут с непривычки кожу, иначе им потом придется лежать в комнатах и стонать от боли, а я все-таки хотел, чтобы девушки провели время хорошо.

Но нет, по крайней мере мне повезло — Гэй чувствовала себя нормально. Приняла душ, а потом нас ждала ночь любви — девушке хотелось выразить свою жаркую благодарность за то, что я хоть на какое-то время вывез ее из холодного и сырого Нью-Йорка сюда, в тропическую сказку.

Я в целом был всем доволен, немного беспокоила только история с кровной враждой. Я знал, что это такое, еще с Сицилии, и знал, чем это может кончиться. Оставалось только надеяться, что нас это не заденет.

Утро началось рано. Солнце еще даже не поднялось, но Гарсия уже разбудил нас стуком в дверь. Собрались быстро, позавтракали на веранде — кофе, яичница, тосты с апельсиновым мармеладом. Мармелад не тот, что у нас, а скорее очень густой джем, просто его так называли. Я и так знал об этом, потому что в детстве читал приключения Паддингтона, да и кино потом смотрел. Так что удивления это у меня не вызвало.

Гэй и Роуз остались в поместье с Даниэллой, нечего им было по джунглям таскаться, да и вообще они собирались снова идти купаться. Я предупредил Гэй, чтобы не отходила далеко от дома и чтобы не выходила из поля зрения охранников, а еще сказал, что меня не будет как минимум пару дней. Она только кивнула, лишних вопросов задавать не стала. Понимала, что мы не в Маленькой Италии, где все контролирую я и мои друзья, а в общем-то в дикой нищей стране. И молодую и красивую американку, которая приехала с состоятельным бизнесменом, здесь вполне могут попытаться украсть, чтобы потом стребовать выкуп.

Выехали мы вчетвером — я, Винни, Гарсия, и его охранник — Педро, мужчина лет сорока с рычажной винтовкой Винчестер 1873. Старой совсем, выпускалась она уже пятьдесят лет, но это была та самая легендарная «Винтовка, завоевавшая Запад».

Да, пока что на Кубе ходило американское оружие, и так и будет дальше, годов до шестидесятых, пока Кастро не повернется в сторону советского союза. Они же тогда даже местный песо привязали к рублю.

Мне предстояла работа. Договариваться, общаться с плантаторами, решать, какую цену назначить, ну и вообще. Хотя в общем-то это знакомо, мало ли что ли контрактов я заключил еще в своей первой жизни? Да не счесть.

Первая плантация находилась всего в двадцати минутах езды. Владелец — Мануэль Родригес, был мужчиной лет пятидесяти пяти, худым, жилистым, и с темной из-за постоянного солнца кожей. Как выяснилось, у него было сто пятьдесят акров тростника, двадцать рабочих, и старая фабрика с ржавыми котлами. Разговаривать с ним пришлось на испанском, так что Гарсия пришелся как нельзя кстати, хотя бы в роли переводчика.

— Могу поставлять пятьдесят тонн в год, — сказал он. — Может быть, семьдесят, если расширю посевы.

Мог бы явно и больше, если бы у него было оборудование лучше, а производство я осмотрел — старое, изношенное, но вполне себе работало. Я назначил цену в три цента за фунт, и она устроила обоих. Я решил не размениваться по мелочам, и сразу внес аванс в двести пятьдесят долларов — четыре тонны в ближайший месяц. Родригес был только рад, было видно, что деньги ему нужны позарез.

Второй плантацией управляли трое братьев — Диас, Карлос и Фернандо. Они были молодыми, энергичными, младшему было двадцать, старшему тридцать. Там все оказалось лучше — двести акров, современное оборудование, да и труд тоже организован лучше.

Производили они сто двадцать тонн в год. Говорил за всех Диас, как самый старший.

— Можем сто пятьдесят, если купим еще один котел, — сразу сказал он.

— Сколько стоит котел? — спросил я.

— Долларов сто пятьдесят, — ответил он.