– Что ж, хорошо. Думаю, счет за лечение с описанием причин возникшей проблемы, отправленный родителям, будет достаточным наказанием, – поразмыслив, согласился декан, роясь в недрах стола. Судя по стеклянному и металлическому звону, там было немало любопытных пузырьков, вот только вытаскивать их на свет кабинетный мастер не стал. Может, опасался, что даже у сознательной части студенчества, прослышавшего о сокровищах в закромах мастера, возникнет искушение забраться в кабинет и что-нибудь прихватить на добрую память.

Гад вытащил маленькую бутылочку с чем-то ядрено-лиловым и пипетку. Набрал в нее самую малость, вновь убрал пузырек в ящик и подошел к белым как мел девицам. Кажется, даже сквозь захлестывающий остатки мозгов вал безумия пробилось зловещее обещание написать родителям.

– Открыть рот, высунуть язык, – скомандовал декан девицам, поскуливающим от страха.

Те повиновались и в отместку получили по тягучей яркой капле в рот. Судя по выпученным глазам и начисто сбившемуся дыханию, вкус был невообразимым. Слезы хлынули из глаз жертв целительной педагогики.

– Можешь их увести, как в себя придут, начинайте отрабатывать наряд, – велел вампиру Гад и со смешком прибавил: – Только коврик из шестой комнаты для начала выкинь. Дрянь, которой они Стефаля собирались поить, в канализацию спусти. И впредь получше присматривай за своими напарницами.

– Обязательно… извините, – пообещал мрачный Гардем, бесцеремонно сгреб задыхающихся девиц в охапку и уволок из кабинета.

– А ну как они новую порцию раздобудут? – предположил тролль, вызвав у старосты непроизвольную судорогу ужаса.

– Нет, я знаю, где Ивиана взяла эту дрянь – у себя в лесах, и у кого – тоже знаю. Больше не получит, я черкану пару слов мастеру, – рассеянно отозвался Гад, пряча пипетку в карман.

– Ну, коли так… – пожал плечами Хаг под тихий и усталый шепот замордованного эльфа: «Лишь бы другого чего не достали».

– Им не до того будет, – пообещал декан Гад, вздохнул и обратился к Стефу как к самому разумному из компании: – Теперь с вами. Во что опять первокурсники влезли?

– Почему это мы сразу влезли? – чуть ли не бия себя пяткой в грудь, возмутился несправедливому обвинению Лис.

– А что, нет? – удивился декан, у него, кажется, даже нос приподнялся от удивления, как слоновий хобот. – Зная вас всего три дня, я счастливо ошибся в предположениях?

– Оно само на нас влезло, – внес коррективы в почти беспочвенные обвинения Хаг.

– На Янку, – вставил Лис и, пока Стеф доставал блондинистый волосок, коротенько поведал о столкновении в башне. Напарники уже поняли, что Яна в отличие от многих девушек не большая любительница трепать языком, и взяли объяснения на себя.

– Понятно, – задумчиво констатировал Гад. Он слушал рассказ студентов не за столом на рабочем стуле с высокой спинкой, а в кресле, расположившись напротив ребят. – Волос я у вас забираю. Еще раз предупреждаю, сыщики, никуда лезть не вздумайте, если не желаете составить компанию троице в парниках с йиражжи или еще где похуже. Завтра поговорим. Я вас во время завтрака найду.

Сочтя разговор законченным, декан встал и указал глазами на дверь.

– Господин декан, – спохватилась Яна уже на пороге, – пожалуйста, поговорите с комендантом Олхрокхом, попросите его простить Ириаль! Она ко мне за огурцами заходила, чтобы с ним помириться.

– А в чем проблема? – нахмурился мужчина.

– Они во взглядах на моду не сошлись, – дипломатично высказался Лис, решивший простить грубиянку-вампиршу, и без того сегодня чрезмерно пострадавшую.

– Хорошо, поговорю. Девочка уже достаточно наказана, – вздохнул Гад. И, сойдясь с дракончиком во мнении, вновь покосился на дверь.

Пришлось убираться прочь. Поскольку что-либо творить декан студентам запретил прямо, да и вечер все увереннее намекал на свое желание превратиться в ночь, компания разбрелась по комнатам. Ушел в древесную обитель Стефаль, парни удалились в комнату с морским ковром, а Янка и Иоле – в свои апартаменты под номером шесть, успевшие лишиться отравленного коврика. Вместо него в прихожей остались аккуратный круг, выжженный просочившейся кислотой, и царапины от когтей Ириаль. Да уж, новым ковриком, да покрупнее, чтобы прикрыть все безобразие, стоило обзавестись поскорее.

Наученная «ядовитым опытом» ревнивой парочки студенток, Иоле педантично щелкнула замочком, прежде чем присоединиться к подруге в комнате. Янка привычно тянула время. Тщательно мыла руки и лицо, расчесывала волосы и вздыхала. Заниматься на ночь глядя не хотелось столь же отчаянно, как и утром. Но делать нечего, декан и его знаки завтра стояли в расписании первой парой. А при всей симпатии Донской к мастеру, добреньким и всепрощающим учителем он точно не был. Отчаянно зевая (зевота накатывала, стоило только подумать об уроках), девушка поплелась к справочнику и конспекту.

– Неохота? – Иоле только сочувственно вздохнула, готовясь засесть за свою стопку книг, брошенных при форс-мажорных трагических обстоятельствах.

– Неохота, – согласилась Янка и почти с ненавистью взглянула на пустышку листа Игиды, ожидавшую своей очереди после исполнения обязательной части подготовки к занятиям.

– Ты же понимаешь, декан не стал бы советовать, если бы не думал, что тебе это необходимо? – осторожно спросила ифринг. Она очень дорожила только-только зародившейся дружбой и ужасно опасалась сказать или сделать что-то неправильное, что могло отвратить от нее Янку, но и молчать считала не честным.

– Понимаю, но лень ужасно, – покаялась землянка, утыкаясь носом в описания и расшифровку значений знаков. Нет, заумными или странными они не были. Все четко, ясно, разложено по полочкам, чуть ли не разжевано, только в рот клади. Да вот, к сожалению, этих знаков и их смыслов было столько – Янка тоскливо прикинула толщину словаря, – что несварение желудка гарантировалось любому не шибко интеллектуальному читателю.

– Если что непонятно будет, спрашивай, постараюсь помочь, – подбодрила Иоле подругу.

– Спасибо, ты – настоящий друг, хоть и не Чебурашка, – пробормотала себе под нос Янка и, обхватив голову руками, зашевелила губами, вчитываясь в конспект. Ифринг открыла было рот, чтобы уточнить, кто такой Чебурашка, но решила отложить вопрос и не отвлекать подругу от учебы.

Донская читала и пыталась понимать. Шло туго, душу грела лишь одна мысль – троллеву песню к расоведению повторять не придется. Она крепко отпечаталась в памяти, слова и мелодия сами на ум приходили, стоило только вспомнить, как они шли всей оравой по академии и голосили, а уж как бурно возмущались случайно услыхавшие песню орки! Вот если бы так легко было со знаками или медитацией, стоявшей в завтрашнем расписании второй парой, аккурат перед обедом!

Практически час Янка пыталась заставить себя запомнить хоть что-нибудь из конспекта. А потом еще час или около того, ерзая на диване, кресле и ковре (пыталась понять, где удобнее), мучила пустой лист Игиды. Никакого прогресса в заливании силы в проклятую пластинку не наблюдалось! Ну ни малейшего! Не будь Яна по определению флегматичной особой, вооруженной изрядным запасом здорового пофигизма, болванка-тренажер давно отправилась бы из окна или была бы шваркнута о стену и затоптана ногами. Благо неуничтожимая! А так девушка только скривилась и подчеркнуто бережно отложила на край стола тусклый листик, поблескивающий тонкой каймой бледного света.

– Не переживай, сразу мало у кого, вернее, почти ни у кого не получается, – подбодрила Янку ифринг. – У меня прогресс только во втором семестре наметился.

– Да он вообще почти не светится, – скривилась Яна.

– Подожди, несколько циклад тренировок, и сама все увидишь, – вдохновенно пообещала Иоле, повергая подругу в еще большее уныние. Дитю информационных технологий и скоростного века несколько циклад, то бишь восьмидневных местных недель, казались столь же далекой перспективой, как и следующее десятилетие.

Унылая физиономия Янки от собеседницы не укрылась. Она повернулась к тумбочке, где рядом с чайником примостилась вазочка со сластями, и спросила: