— Мне жаль, — рычит человек, прижимающий меня к земле. — Ты должна остановиться.

Пара рук сжимает мое горло тисками. Меня душит гадюка, кислород высасывается из моих легких.

— Прекрати... драться!

Я царапаю ногтями его сжимающиеся руки, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха. Но это работает. Чем сильнее мои легкие борются за контроль, тем быстрее обмякает мое тело. Я быстро теряю энергию.

Кровь скользит по моим кончикам пальцев, пока я царапаюсь и сражаюсь, отчаянно пытаясь сбежать. Как раз в тот момент, когда мое зрение грозит потемнеть и я теряю сознание, меня охватывает блаженная агония.

Его рук больше нет.

Мое горло перехватывает и расширяется, я втягиваю сладкий нектар воздуха. Я кашляю и отфыркиваюсь, схватившись за пульсирующую шею. Сокрушительный вес все еще прижимает меня к полу.

Изумрудные глаза цвета свежего мха смотрят на меня сверху вниз. Его ужас осязаем, он висит в воздухе с такой силой, что я чувствую его вкус на своих губах. Реальность — это острая как бритва проволока вокруг моего горла.

— О черт, Харлоу, — причитает Лейтон с безумным взглядом. — Ты в порядке? Я не знал, что еще делать!

Я не могу выдавить ни единого слова. Адреналин хлынул из меня мощной волной, не оставив ничего, кроме пустоты. Все, что я могу чувствовать, — это его тяжесть и сокрушительное биение его сердца напротив моего, требующего прощения.

— Я должен был помешать тебе навредить себе. — Его руки нависают надо мной, не зная, с чего начать. — Пожалуйста... скажи что-нибудь. Черт!

Мой рот безмолвно отвисает.

— Черт возьми. Пожалуйста, не ненавидь меня за это.

Сжимая мои щеки так крепко, что это почти причиняет боль, он прижимается губами к моим. Я не знаю, как реагировать. Наши губы соприкасаются в болезненном столкновении, и Лейтон полон решимости выиграть эту войну.

Он целует меня.

Снова и снова.

Остановившись, он отстраняется и изучает мое лицо. Чего бы он ни нашел, этого достаточно, чтобы его губы вернулись к моим — более мягкие, неуверенные, двигающиеся в нежном ритме, который мог бы соперничать с хорошо оркестрованной симфонией.

Мои губы приоткрываются в поисках чего-то, чего я не могу постичь. Его язык без колебаний проникает в мой рот, углубляя поцелуй, пока не возникает ощущение, что он пьет кислород, который осмелился проникнуть в мои легкие.

Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу ничего делать, только лежать, наполненная восхитительным теплом, позволяя Лейтону прогонять тьму, которая заразила мой разум. Он не оставляет места для плохих мыслей.

Наши языки соприкасаются, танцуя вместе, как два пламени, борющихся за то, чтобы поглотить свет другого. Огонь пробегает по моей коже, воспламеняя мои нервы, погружая меня в бурю ощущений.

Я понятия не имею, что делаю. Его руки скользят по мне, поглаживая мое тело, чтобы обхватить бедра. Между моими бедрами собирается жар, подогреваемый давлением чего-то твердого, прижимающегося ко мне.

Прерываясь с болезненным вздохом, Лейтон прижимается лбом к моему.

— Господи, Харлоу. Что, черт возьми, мы только что сделали?

— Ли...

— Ничего не говори. Это моя вина.

Он смотрит на меня сверху вниз с таким сожалением, что я чувствую себя так, словно на меня наступили. Я закрываю глаза, отшатываясь от боли отказа.

— Нет! — Он паникует, хватая меня за подбородок, чтобы снова поднять мои глаза на него. — Я не это имел в виду. Я хотел поцеловать тебя несколько недель.

— Ты...хотел?

Мы соприкасаемся носами, его губы снова шепчут на моих.

— Да. Вот почему я приношу свои извинения. Тебе не нужно, чтобы я все портил для тебя.

Задыхаясь при каждом болезненном вдохе, я чувствую покалывание в конечностях. Я вернулась. Мой мозг был полон решимости утопить меня, заставляя брыкаться и кричать, но он вернул меня к жизни.

— Пожалуйста, Ли. — Мой голос хриплый. — Поцелуй меня еще.

— Что?

Я делаю единственное, что в моих силах, чтобы сохранять контроль. Мои губы ищут его, настойчивее и быстрее. Я хочу снова ощутить его вкус, почувствовать, как наши души соприкасаются друг с другом в страстном вальсе.

Я никогда не чувствовала ничего подобного электрическому току, пробегающему сейчас под моей кожей. Он мощный, стирающий все сомнения или страхи в моем сознании. Я не хочу дистанции, между нами.

Мне нужен Лейтон, чтобы поддержать меня в этом мире, прежде чем я окончательно потеряю себя. Он — единственное, что пробилось сквозь ледяное озеро моей изоляции. Я не могу сделать это одна. Голоса все еще звучат там.

Мой кремовый свитер задирается, когда его бедра прижимаются ко мне, слегка покачиваясь. Каждое прикосновение ощущается как удар молнии. Я не наивна; мое мучительное прошлое научило меня основам.

Я знаю, что он хочет меня, его тело говорит мне достаточно. При мысли об этом у меня по голове пробегают мурашки беспокойства, смешиваясь с криками бесчисленных плохих воспоминаний.

Но это не пастор Майклс.

Это просто… Лейтон.

Милый, любящий Лейтон. Он никогда бы не причинил мне боль.… правда? Внутри него есть тени, тщательно скрытые за игривой ухмылкой. Я их видела. Я хочу доверять ему, но жизнь научила меня быть мудрее.

Шепот сомнения исчезает, когда его рука пробирается под мой свитер, поглаживая изгиб обнаженной кожи. Его прикосновение притягивает, завладевая всем моим вниманием.

Он прикусывает мою нижнюю губу, его рука поднимается выше, задевая более легкую повязку, которую я недавно заменила, чтобы помочь моим заживающим ребрам. Когда его большой палец ласкает нижнюю часть моей груди, я не могу сдержать стона.

Он собирается прикоснуться ко мне там. Я чувствую, как мои соски напрягаются, превращаясь в твердые пики. Его указательный палец скользит ниже, по изгибу моего живота, и останавливается, когда достигает твердого выступа.

Мои шрамы.

Он их не видит.

Я отталкиваю его, хватая ртом воздух, когда он нависает надо мной. Его глаза затуманены желанием, зрачки расширены.

— Не слишком ли далеко я зашел? — бормочет он.

Я пытаюсь отдышаться.

— Нет… Я просто, ну, остальные скоро будут дома. Мы должны… эм, остановиться.

Лейтон вздыхает, его голова опускается мне на грудь.

— Ты права. Они, блядь, убьют меня, если узнают, что мы были… кхм, занимались этим.

— Этим? — Я повторяю с легкой улыбкой.

Он дышит мне в ключицы.

— Этим. У меня сейчас нет более красивых слов.

По глупости своей, мы оба разражаемся смехом. Мы окружены беспорядком, его руки выглядят так, словно он пытался погладить бешеного котенка, а я задушена до полусмерти. Все это — всепоглощающий хаос.

Скатившись с меня, Лейтон протягивает руку. Я позволяю ему поднять меня, пока мы оба не оказываемся на коленях, с любопытством глядя друг на друга.

— Что это значит? — Я прикусываю губу.

Его взгляд сосредоточен на моей шее. Я уверена, что останется синяк. Мое горло все еще болит. Я не могу поверить, что ему пришлось прибегнуть к этому.

— Ты напугала меня, — признается Лейтон мягким голосом.

— Я сама себя напугала.

— У моего сокамерника в тюрьме случались приступы паники. Я едва мог его урезонить, когда это случалось. Иногда он срывался и затевал драку. Это было единственное, что имело для него смысл.

Лейтон вздрагивает, кажется, осознав, что он раскрыл. Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы.

— Энцо рассказал мне о твоем тюремном заключении.

Страх на его лице усиливается.

— Конечно, он это сделал.

— Не всю историю, не волнуйся. Только то, что ты отсидел срок и недавно вышел. Ты можешь поговорить со мной, если хочешь.

Качая головой, Лейтон встает и просовывает руки мне под мышки, чтобы поднять меня. Никто из нас не знает, как подступиться к только что развернувшемуся безумию, поэтому мы начинаем убираться в тишине.

Я споласкиваю разделочную доску одной рукой, когда он останавливается позади меня, ставя еще несколько тарелок, которые нужно вымыть. Его горячее дыхание касается моего уха.