— Н-нет, — заикаюсь я, охваченная паникой.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя, Харлоу. Даже если ты возненавидишь меня за это. Я не хочу видеть, как тебе причинят боль.

Сокращая расстояние, между нами, я обвиваю его талию рукой без гипса. Он заключает меня в крепкие объятия, и я чувствую, как его нос зарывается в мои волосы. Мы стоим так целую вечность.

Это как будто меня придавило валуном, но то, как он держит меня, нежно, благоговейно. Он пахнет, как сад после дождя — землистый, свежий, полный новых начинаний и надежды.

Лбом я прижимаюсь к твердым плоскостям его груди, и несколько мгновений мы молчим, держась друг за друга. Это происходит все чаще, но я не возражаю.

Прикасаться к Энцо — все равно что выныривать на воздух, кашляя и отплевываясь, но радуясь, что я жива. С ним я чувствую себя в безопасности. Ценной. Желанной. Даже несмотря на боль и секреты, танцующие в его глазах.

— Что происходит? А? — шепчу я в его футболку.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения.

— Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, малышка. Все остальное не имеет значения.

— Я здесь, Энцо. — Глядя в его янтарные глаза, я крепче сжимаю его талию. — Разве ты не чувствуешь меня?

Энцо крепко, почти отчаянно сжимает мои щеки. Мне приходится бороться, чтобы не отстраниться. Для меня это уязвимое положение, я полностью в ловушке его силы, но я не боюсь.

— Я чувствую тебя, — тихо повторяет он. — Харлоу, я...

Жду, когда он закончит, но слова так и не приходят. Я жду, прошу, молча умоляю о большем. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Держал меня. Забрал все до последней частички меня.

Осознание ужасает. Я не знаю, что означают все эти сбивающие с толку чувства. Они накапливались уже некоторое время. Судя по тому, как он смотрит на меня.… Я думаю, он чувствует то же самое.

— Нам нужно зайти внутрь, — заканчивает Энцо.

Разочарование ударяет меня в грудь. Он убирает руки от моего лица, вместо этого беря меня за руку. Он тащит меня на буксире, когда мы выходим со стоянки и направляемся по мощеной улице в город.

Энцо рядом со мной напряжён, как струна, пока тучи сгущаются над головой. Первые капли дождя приятно холодят мою кожу, постепенно впитываясь, пока капли не пропитывают нашу одежду.

— Надень солнцезащитные очки, — инструктирует он.

— Буквально льет дождь. В них я буду выглядеть более подозрительно.

— Просто сделай это, Харлоу. Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил тебя, особенно когда эти гребаные репортеры устраивают хаос.

Пыхтя, я отпускаю его руку, чтобы надеть позаимствованные солнцезащитные очки. Со своими длинными волосами и шапочкой я анонимна, как привидение. Это единственная причина, по которой я еще не обрезала их.

Энцо обнимает меня за плечи, снова притягивая к себе. Я купаюсь в его тепле, и мы идем быстрее, спасаясь от дождя.

— Здесь лучшая блинная, — объясняет он, ведя меня по другой улице. — Мой друг нашел ее в прошлом году.

— Ты не похож на человека, который любит блины.

— Что ты хочешь этим сказать?

Приподнимая бровь, я рассматриваю его огромные плечи и руки, перекатывающиеся мышцы, туго натягивающие кожаную куртку. Это все равно что идти рядом с медведем гризли.

Люди бросают один взгляд на Энцо и убегают, даже его сотрудники. Они не видят того, что вижу я. Для всего мира его чистая физическая сила представляет угрозу. Никто не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, что находится под ней.

— У тебя прямо как у Брюса Бэннера (прим.: альтер-эго Халка, чья гигантская сила скрывает ранимую личность).

— Откуда, черт возьми, ты знаешь эту отсылку?

Я пожимаю плечами.

— Лейтон любит фильмы. Мне нравится учиться.

— С этого момента ты должна сама выбирать свои фильмы. Лейтон расплавит тебе мозги этим дерьмом.

— Мне они понравились, — защищаюсь я.

Мы проходим под густыми кронами деревьев, окутанных мерцающими огнями. Когда дождь стихает, витрины маленьких магазинчиков начинают распахивать свои двери и выкладывать свежие фрукты и овощи, бормоча о непредсказуемой зимней погоде.

— Что еще тебе нравится? — Спрашивает Энцо.

Несмотря на поглощение знаний и новых впечатлений из моей комфортабельной тюрьмы, есть еще так много всего, чего я не знаю. Моя жизнь, несмотря на все мои усилия, сложилась именно так, как сказал Хантер.

Жалкой.

Больше всего на свете я начинаю чувствовать, что меня душат, а не защищают. В подвале я не могла понять, чего мне не хватает. Мне было легче смириться со своей изоляцией.

— Я не знаю. Я хотела бы выяснить.

— Должно же что-то быть, — настаивает Энцо. — Просвети меня.

— Ну, мне нравится наблюдать за восходом и заходом солнца.

Он кивает, изучая меня краем глаза.

— У Лаки никогда не было столько компании на улице. Что еще?

— Мне нравится чувствовать дождь на лице и мокрую траву под ногами. — Я плотнее запахиваю куртку, чувствуя себя незащищенной. — Лучше всего принимать горячий душ и спать с открытым окном, чтобы ночью чувствовать воздух на своей коже.

Он внимательно слушает, ловя каждое слово.

— Мне нравится слушать твой голос, когда ты счастлив. Смех Лейтона тоже восхитителен. И не говори ему, но Хантер готовит лучший чай.

Прочищая горло, я чувствую, как жар приливает к моим щекам.

— Мне нравится, что я больше не одинока.

Энцо внезапно останавливает нас. Двумя мозолистыми пальцами приподнимает мой подбородок, когда он снимает солнцезащитные очки. Наши взгляды встречаются. Голубое на янтарном, нервозность на стабильности, наши жизни не могли быть так далеки друг от друга.

— Тебе больше никогда не придется оставаться одной, — бормочет он, изучая мое лицо.

— Вы, ребята, не сможете присматривать за мной вечно. — Я стараюсь говорить ровным голосом, надеясь скрыть страх, который поднимается при мысли об отъезде. — Я для вас обуза.

Его рука путешествует по линии моего подбородка, исследуя изможденные черты моего лица. Я все еще пытаюсь набрать вес несмотря на то, что пару недель назад перешла на твердую пищу.

Я задерживаю дыхание, не в силах удержаться от его прикосновения. Энцо расплывается в милой, душераздирающей улыбке.

— Ты не обуза, Харлоу.

— Тогда кто я? Клиентка?

Он облизывает губы.

— Как насчет друга?

Мы застываем на улице, несмотря на вереницу людей, проходящих мимо нас. Энцо не убирает руку, пристально глядя мне в глаза. Я замечаю крошечные серебристые полоски в его радужке.

— Ты хочешь быть моим другом? — Нервно шепчу я.

— Если ты мне позволишь.

Мой голос звучит хрипло.

— Мне нужен друг.

На этот раз, когда он улыбается, он обнажает зубы. Мне кажется, мое сердце на мгновение останавливается. Серьезно, что за бабочки у меня в животе? Мне нужно найти достойную доверия женщину, чтобы спросить об этом.

— Давай, я голоден, — заявляет он.

Мы продолжаем нашу медленную прогулку в город, останавливаясь перед ярко-синей витриной магазина с полосатым козырьком. Вывеска гласит, что внутри — лучшие блинчики в Англии.

Энцо приходится низко пригнуться, чтобы протиснуться в дверь, и он находит потрескавшуюся виниловую кабинку ярко-розовых и желтых тонов. Он выглядит нелепо, занимая её.

— Могла ли она быть еще меньше? — ворчит он.

Я сдерживаю смех.

— Пожалуйста, не ломай ничего.

— Если я это сделаю, это будет вина будки.

Светловолосая женщина подходит ближе, пытаясь не рассмеяться, когда замечает его затруднительное положение. Я низко опускаю подбородок, отворачивая лицо, прежде чем она попытается заговорить со мной. Энцо быстро отпускает ее и протягивает мне меню.

— Что вкусненького?

Он ерзает, заставляя кабину скрипеть.

— Все.

— Не помогло.

— Хочешь, я сделаю заказ для тебя?

Я вздыхаю с облегчением.

— Пожалуйста.

Когда официантка возвращается, Энцо делает огромный заказ. Ее глаза выпучиваются от шока, когда она вынуждена перевернуть страницу в своем маленьком блокноте. Я почти уверена, что он заказал только половину меню.