— У-учитель! — крик Ани, это было последним, что мне удалось запомнить, прежде чем мир окончательно провалился в серую, пахнущую пылью и кровью пустоту.

Шипение гидравлики тяжелых створок шлюза прозвучало натужно, словно сам корабль стонал от перенапряжения, как если бы его испытывать мог и металл.

Когда командор Альберт переступил порог капитанского мостика «Ленсы», по отсеку мгновенно распространился запах, который невозможно было спутать ни с чем: смесь горелой плоти гибридов, едкого дыма от опаленной наноброни и приторно-металлический дух крови — как своей, так и чужой.

Альберт шел тяжело, чеканя каждый шаг по надраенному, зеркальному полу, оставляя за собой смердящие пятна телесных жидкостей врагов. Его боевой доспех, подогнанный строго по фигуре, сейчас представлял собой не самое достойное зрелище для эстетов. Зато любой воин оценил бы тот по достоинству.

Левая сторона была раскурочена, да так, что обнажалось переплетение оборванных волокон ткани и искрящие жилы электроники, которой тот был напичкан по максимуму.

По нагрудной пластине, прямо через герб Империи, тянулась глубокая, оплавленная борозда от вибро-резака гибрида. Лицо командора, обычно безупречно гладкое и холодное, сейчас было покрыто слоем жирной копоти, сквозь которую пролегали светлые линии от пота.

— Командор на мостике! — выкрикнул дежурный офицер, и этот крик, казалось, вывел персонал из накатившего оцепенения.

Десятки операторов, сидевших в собственных углублениях, синхронно выпрямились и отдали приветствие.

— Во славу Первых, Командор! — над их головами пульсировали сотни голограмм, превращая пространство мостика в подобие ожившего звездного атласа.

Альберт не стал отвечать, только лишь кивнул, не сбавляя своего шага, целенаправленно двигаясь к центральному постаменту, который, распознав биометрию хозяина, гостеприимно раскрыл лепестки стабилизаторов.

Стоило командору опуститься в кресло, системы жизнеобеспечения корабля тут же подключились к его израненному доспеху. И в вены волной хлынул поток медицинских препаратов, помогающих командиру корабля действовать даже в самых безумных условиях. Это заставило отступить нахлынувшую, тупую боль, куда-то далеко на задний план.

— Статус. — голос Альберта прозвучал хрипло, как скрежет металла по камню.

— Станция уничтожена, Командор! — отозвался один из аэстов. Голос мужчины звучал повсюду, распространяясь на весь мостик и достигая каждого из присутствующих. — Фиксируем вторичную детонацию энергоблоков, степень разрушения восемьдесят три процента. Мы успели эвакуировать всех, кто был, включая наших погибших соратников. — по какому-то общему наитию, каждый из членов команды, синхронно, прикрыли глаза на пару мгновений. — Однако… на внешнем направлении ещё идут бои, к ним подоспело подкрепление, Амбр не успевает сжигать всех. Предатели из числа Первых пытаются прикрыть отход Таронских транспортов прямо у зоны гиперперехода.

Альберт махнул пальцем в воздухе, и прямо перед ним развернулась панорамная проекция. Она открывала одновременно величественную и по-своему страшную картину.

В безмолвной пустоте космоса разворачивался танец смерти. Огромные кольца, переплетающие сферу станции, теперь представляли собой орех, растертый в пыль. Тот то и дело медленно извергал в вакуум остатки внутреннего убранства и облака замерзающего газа. А вокруг него, словно рои разъяренных насекомых, кружили штурмовики, выпущенные в середине сражения химерой.

И в паутине связи, раскинутой на всю эскадру, мелькали голоса тех, за кого Альберт нес персональную ответственность. Перед собой. Перед Империей.

— «Олай». Говорит командир звена «Ирас»! У вас на хвосте предатели, заходим к ним по встречному курсу, будем со стороны местной звезды. Видим фрегат типа «Разящий», бортовые номера затерты, идентификация по базам флота невозможна.

— Приняли вас, Ирас. — ответил пожилой капитан оси, принявший командование собственным кораблем многие циклы назад. Он давно уже не выпускал эмоций во время сражений, как это делали юнцы. — Эти порождения прорывов! — наклонил он в сторону голову. — Они стреляют по своим.

— Ирас, говорит «Ультурра» — раздался голос одного из старших командиров, а именно Амбра. — Вы можете стрелять без предупреждения. Приказ Командора, любые корабли, которые не принадлежат нашей эскадре, считать враждебными. Огонь на поражение. Не дайте им уйти в прыжок.

— Принято… — в голосе пилота послышалась короткая заминка, сменившаяся ледяной решимостью. — Извините, братья, но вы сами выбрали свою судьбу.

Оквил Тарун, пожалуй, один из самых старых операторов орудий во всей эскадре, если вообще не во всем флоте Первых, наблюдал с горечью за происходящим. Когда в последний раз брат поднимал на брата оружие? Если его спросят, увы, вспомнить у него не выйдет. Нет, конечно, волнения были. Но они всегда исходили из новых видов, присоединившихся к Первым.

А сейчас?

Сам мужчина начинал служить ещё под началом великой Ленсы, и не ушел в отставку, когда это сделала прославленная в истории Адмирал. Он решил остаться верным дому Арквель после её ухода, и продолжил служить под началом внука, за которого с большим удовольствием отдал бы жизнь.

В последней ротации, его приписали к крейсеру «Ультурра», и назначили работать с одной из полусфер главного калибра. Это несмотря на тот факт, что сам Оквилл был из «простых», и не обладал хоть сколько-то сильным аспектом. Однако, слабая чувствительность к пси у него все равно имелась, как и у других Первых.

Нейросвязь, установленная с главным калибром, позволяла ему не только координировать управление этой махиной, способной испепелить километры металла одним залпом. Но и давала возможность напрямую подключаться к обзорным экранам, видеть не только физическую составляющую, но и энергетические потоки, улавливаемые сенсорами корабля.

Там, впереди, формировались порядки предателей, которые строились оборонительным ордером. Первые против Первых. Самая страшная война, которую только может вообразить себе гражданин.

— Химера хочет зайти к нам снизу и выпустить перехватчики! — крикнул он помощнику, когда заметил неестественное движение, и получив подтверждение с командного мостика, скомандовал подчиненным. — Не дать ей уйти под защиту крейсеров, захват полусфере!

Главный калибр «Ультурры» изрыгнул поток чистой плазменной энергии. Оквилл почувствовал, как чья-то жизнь там, на другом конце сгустка, мгновенно испарилась, превратившись в элементарные частицы. А в его голове пронесся короткий, предсмертный крик. Он хотел верить, что это была не просто иллюзия, а эхо души предателя, хотя бы в конце своего жизненного пути, осознавшего свою ошибку.

Канонир с грустью поморщился, и начал наводить орудие на следующую цель.

Командор продолжал свое наблюдение за происходящим на экранах с каким-то холодным, отстраненным интересом, как если бы он был старинным врачевателем, вскрывающим воспаленное нагноение.

— Аэст. — скомандовал Альберт. — Транслировать на всю эскадру. — мужчина выдохнул, и в этом действие так и сквозило смирение. — Приказываю всем, пленных среди Первых не брать, любой корабль, отказывающийся отключить силовые установки в течение одной фазы — уничтожать на месте. Для тех, кто связался с Таронцами, нет и не может быть никакой пощады.

— Есть, Командор — отрапортовал аэст, и вывел приказ на общую частоту их флота.

На центральной обзорной сфере, которая проектировала сразу несколько секторов сражения, появился флагманский корабль предателей. Изящный, хищный, вытянутый силуэт тяжелого крейсера. Он был обшит новенькими защитными экранами без маркировок. Его принадлежность так и не удалось выяснить, любые попытки связаться — не увенчались успехом.

Массивная фигура, двигаясь в боевом порядке, неожиданно начала терять ход, постепенно подвергаясь воздействию инерционных гасителей. Первое, что бросилось в глаза наблюдателям, то, как двигатели по одному погасли. Могло сложиться ощущение, что командование само отдало приказ обесточить силовые установки.