Похмелье у мужика, это точно. Вчера ему было весело. Хотя, учитывая его вид, пьёт он уже давно без всякого веселья.

— Какой соус из вина? — спросил он, недоверчиво глядя на меня. — В этом интернете чего только не пишут.

— Алкоголь всё равно при варке выкипает, а вкус улучшает. Хотите попробовать?

— Нет, — после секундного раздумья ответил Рогачёв. — Ждать некогда.

— Я имею в виду, не блюдо, а само вино. Для аппетита.

— Нет, — с едва заметным сожалением повторил он.

— И правильно. Пить вредно.

Он с похмелья. Как говорится — трубы горят, но пить здесь не будет, ведь так и не доверяет. Но мне надо рассказать ему о случившемся так, чтобы он на меня больше не думал.

Чтобы у него вообще не осталось подозрений. Беда только в том, что Жору, видать, грохнули, и про наш с ним конфликт кто-то уже рассказал. Тут к гадалке не ходи, менты всегда отрабатывают такие конфликты. Ещё и свидетелем припашут.

Так что надо выдать свою версию, и чтобы моя была убедительнее. А тут только один способ — чистая правда… за исключением пары моментов.

— А этот Витебский, случаем, не Жора Питерский? — спросил я, начиная подбираться к своей цели.

— Так знал или нет? — упрямился мент, игнорируя вопросы.

— Как я мог его знать, если видел всего раз? Пару дней назад пересекались, они ночью музыку врубили на всю катушку. Хотя музыкой это назвать сложно. Вам уже, наверное, все соседи на это пожаловались, да?

— Было дело.

Рогачёв с интересом смотрел, как я подошёл к широкому подоконнику, на котором у меня стояла кастрюля, где мариновалась курица.

— Ну, — он кивнул, ожидая продолжения.

— Что, ну?

— Что дальше?

— Я поднялся, потому что задрали, спать не давали. И ладно бы что-нибудь хорошее слушали, так рэп какой-то матерный. Я-то другое слушаю.

И не дожидаясь, когда он скажет, положил телефон перед собой и запустил приложение:

— Яву-Яву, взял я на халяву! — послышалось из динамика.

Взгляд опера потеплел. Он явно слушал Сектор Газа раньше, а может, и до сих пор.

— Зашёл, их там собралась целая толпа, — продолжал я, вырубив музыку. — Слушали свой рэп. Я попросил прекратить, а этот Жора, на которого все показывали, достал кастет и хотел меня ударить. Пьяный он сильно был.

— А чё полицию не вызвал?

— Смеётесь? Вся полиция меня в этой музыке и обвиняет, будто это я слушаю.

Я стал делать панировку, как в фастфуде, но не такую вредную. Да и масла будет намного меньше. Вполне себе выйдет неплохая курочка, ничем не хуже по вкусу, и даже лучше. Главное, сделать корочку при жарке.

— Короче, я попросил так не делать, они прекратили, после чего ушли.

— И всё так просто? — мент усмехнулся. — А мне сказали, ты его избил.

— Если бы я его избил, вы бы в тот день сами ко мне пришли, потому что у него тогда тяжкие телесные бы были. Нет, пальцем не тронул.

— А ты же на кикбоксинг ходишь? — спросил он.

— Да.

— И в институте учишься?

— Да. А что с ним случилось?

— А ты не знаешь?

— Тогда бы не спрашивал.

Вот сейчас должен был быть главный вопрос. Но правило «Трёх да» на мне не сработает, да и оно уже сломалось.

— Так ты избил его? — спросил Рогачёв громче, с напором, но момент был упущен.

— Нет.

— Все свидетели говорят, что да.

— А кто свидетели? Те три мелких гопника-алкаша, кто там был? Да они капец какие пьяные были. Трындеть что угодно могут.

Судя по его взгляду, он понял, о ком я говорил. Отлично, меньше веры тем свидетелям.

— Они сами чуть на меня не кинулись, — продолжал я. — Испугались просто.

— Твои детдомовские друзья сказали, — придумал хитрый опер.

— Не сказали бы.

Вот что-то, но никто из наших стучать на своих ментам не будет. Мы вообще ментам не верим, чтобы говорить такие детали. А вот те подпевалы Жоры вполне могли напеть против меня что угодно.

И я угадал, судя по тому, как задумался мент. Ну а сам продолжал:

— Я был трезвый, он пьяный, координации никакой. Хотел меня ударить, но промазал. Ещё и кастет выронил. Я его подержал, чтобы остыл. Мог бы ему кабину снести, да зачем? Проблемы чтобы были? Подержал, сказал потом, чтобы валили и музыку свою вырубили.

— Так просто всё?

— А это видели?

Я показал ему самое главное доказательство — костяшки пальцев. На спаррингах и по грушам я работал в перчатках, и бинты завязывал грамотно. А если бы бил кого-то по лицу голыми кулаками, они бы остались ободранными, а времени прошло мало.

Я уже заметил, что он пытался к ним присмотреться, но прятал как раз для того, чтобы показать в самый удачный момент.

— Ты и пинать мог, — недоверчиво заметил опер. — Раз кикбоксёр. Но ноги показывать не надо, — добавил он.

— В тесной квартире махать ногами? Я не Брюс Ли и не Джеки Чан, мне много места нужно. Рост мой видите? Я вот кровать поэтому и хочу взять, потому что ноги на диван не влезают. А тут — пинаться? Точно винца не хотите? — сменил я тему. — Сыр есть, пойдёт на закуску.

— Нет, не хочу, — опер помотал головой и попытался вернуть контроль: — А ствол куда дел? — он хитро улыбнулся.

— У него был травмат, я видел, — я окунул кусок курочки в муку. — За поясом носил. А что, думаете, я бы его взял?

— Разве нет?

— Ко мне постоянно ходят ваши, мне только этого не хватает, чтобы с травматом меня поймали. Где-то валяется. Пьяный потерял, наверное, и на меня всё спирают. И куда бы я его убрал? В духовку? Вот, кстати, как раз собирался её включать.

Ствол лежал в тайнике вне квартиры, но про него я, конечно, не расскажу.

— Говоришь, пальцем не тронул, — опер оторвался от созерцания духовки, — а свидетели сказали, что руку выкрутил.

— А это называется — тронул? Это самозащита была, товарищ капитан. Чтобы хуже не стало.

— А кастет куда дел? — спросил он, как бы невзначай.

Матёрый, тянет, пытается подловить на мелочах. Но руки немного трясутся, и он явно предпочёл бы полежать, а не вот это вот всё.

— Даже не брал. Помню, что на пол грохнулся. Чёрный он был, — добавил я детальку.

— Значит, драться умеешь? — опер оценивающе посмотрел на меня. — И любишь?

— Товарищ капитан, — протянул я. — Я в детдоме рос, ходил в обычную школу, где каждый пытался до меня докопаться. А пока шёл, все окрестные гопники чуть ли не караулы выставляли, чтобы нас перехватить, — я повернулся к нему. — Вот мы и учились, потому что нам на помощь было звать некого.

— А воспитатели?

— Смеётесь?

— Ну-у, — что-то промычал он, и взгляд скользнул по бутылке вина. — И не боялся, что ответка от Жоры будет?

Снова вернулся к этой теме.

Хоть и алкаш, но дотошный, и допрос ведёт грамотно и серьёзно. Если бы я больше придумывал, он бы точно меня подловил на чём-нибудь. Но я говорил правду обо всём, кроме пистолета, и он в этом убеждался.

— Думал об этом, что он наверняка будет караулить меня со своими. Но не стал. Мне он показался трусоватым, если честно. Так что с ним стало?

— Помер он, — заявил Рогачёв, изучая мою реакцию. — По голове ударили, он и скопытился.

— Ни хрена себе! — воскликнул я, хотя уже давно это понял. — Вчера сирены орали? Из-за него?

Хотя никаких сирен не было, но опер, конечно, неосознанно решил меня поправить.

— Нет, это утром… — тут же сболтнул он, но посмотрел на меня и замолчал. — Удивлён?

— Не особо, — я задумался и пока отложил еду. — Если он пьёт, пальцы гнёт и на всех кидается, то, конечно, рано или поздно бы огрёб. Ещё с кастетом и травматом ходил. Явно какой-то бандит был, да?

— Угу, — он задумался. — А ты готовить умеешь, я смотрю. А я думал, детдомовские готовить не умеют совсем.

— А вы думаете, мы сигаретным дымом питаемся? — я усмехнулся, понимая, что он опять отвлекает внимание. — Нет, дошики надоело есть, а покупать готовое — дорого. Интернет смотрю и учусь. Куда деваться?