Пожилой Геннадий Иванович, отставной военный, сегодня очень бледный, медленно достал карточку, а потом уставился на меня. Опять будет нудеть. Или ещё решит, что я его грабануть хочу, и полицию позовёт.

Он пьяный? Вид у него странный.

— Это ты? Парень, ты мне объясни, а то я не понимаю, — сразу начал он, вытирая пот со лба. — Мы в этом доме жили себе спокойно… пока вас не заселили.

— Я место не выбирал, — сказал я.

— Теперь бычки валяются, пиво пьют, лампочки все разбили, — продолжал он, даже не слыша. — В подъезд входить страшно… я внуков каждый день снаружи жду, чтобы одни не заходили, вдруг…

— Это я мусорю? — спросил я. — И разве я к вашим внукам подходил?

— Да не в этом дело, — продолжал сосед. — Музыку ещё слушаете…

— Я не слушаю. И сегодня ночью же тихо было, да? Я поговорил, чтобы не врубали на всю катушку.

— Да, но… — он тяжело вздохнул.

Дыхалка у него что-то слабая сегодня. Странно, обычно он по лестнице бегом поднимался даже в своём возрасте. И потеет ещё так странно. Причём перегаром не пахнет.

— Эту систему мне терпеть уже надоело, и у вас…

— А у вас что с лицом?

Я принюхался. Нет, точно не пьяный. Но лицо серое, как бетон. И губы синюшные. А он, похоже, подумал, что я хочу его подколоть в молодёжной манере, и нахмурился.

— Нормальное у меня лицо. Вы все добьётесь, я вот пойду писать на вас всех… — он потёр грудь в центре.

— Колет? — спросил я. — Левая рука немеет?

Почему я это спрашиваю? Но в голове уже сложилось понимание, что с ним.

— Ты откуда знаешь? — с испугом спросил Геннадий Иванович. — Тебе вообще какое дело?

— Мне? Никакого. Вот только все скажут, что это я вас довёл до инфаркта. А у вас все симптомы на лице написаны. Ещё и рука немеет. Инфаркт у вас вот-вот будет.

— Да не, — он начал потеть ещё сильнее, но в глазах уже появилась паника.

— В скорую звоните, — сказал я.

— Да пройдёт сейчас, — испуганно пролепетал он, будто уговаривал сам себя. — У меня хондроз, просто руку отлежал, на левом боку спал…

— Не пройдёт, — заявил я. — Вернее, пройдёт, но не так, как вы хотели.

Я заставил его сесть, а сам позвонил в 112, вызвав скорую.

— Да нормально всё, — пытался спорить сосед. — Просто посидеть…

— Хреново всё. И не спорить, майор. Вертолёты уже на подходе, — добавил я фразочку из одного фильма.

Приехавшая скорая упаковала его без лишних слов, и, похоже, вызвали их очень вовремя. Запомнил его взгляд, которым он смотрел на меня, пока не закрыли дверь машины. Кроме паники там было удивление, наверное, что я помог, а не бросил умирать.

Я и сам удивился, что узнал симптомы, но с памятью Тумана это неудивительно, что он помнил и знал такое. А Геннадий Иванович — мужик упрямый. Скорее всего, он бы упрямился до конца и точно не стал бы вызывать скорую до последнего момента, а потом стало бы поздно.

Глядишь, вспомнит, когда потом решит какую-нибудь жалобу писать.

Проводил скорую глазами, посмотрел на отцовские часы и быстрым шагом пошёл в институт. Времени уже мало…

Даша стояла у расписания, делая вид, что смотрит телефон. При виде меня она старательно сделала вид, что не замечает. Будто думала, я всё равно подойду и буду упрашивать куда-нибудь сходить или пытаться пообщаться.

Я прошёл мимо, поздоровавшись так, как здоровался с любой одногруппницей.

Похоже, её это начинало раздражать. Но я поднялся в аудиторию, попутно вспоминая всё, что знаю о колёсных парах и прочем.

Надо же развивать свою память, а не только пользоваться чужой.

— Вадим, — улыбающаяся Маша протянула мне папку с бумагами. — Всё готово.

— Ты лучше всех, Маша, — в ответ я отдал ей шоколадку, полученную вчера от соседки.

— Ты же вчера давал, — удивилась она.

— Это был аванс.

Прошло ещё несколько пар, затем физра, после которой я тщательно вымылся в душевой, сменил футболку на белую рубашку и спустился на первый этаж.

Пора начинать пересдачу.

— Вадим, — Игорь Семёнович Кашин сидел за столом. — Тебя-то я и жду сегодня. Давай всё сюда.

Он протянул руку. Но это меня не обманет, он всегда брал зачётку и лист допуска, но потом возвращал без подписи.

А кабинет у него обставлен хорошо.

У стены стояла колёсная пара с тяговым электродвигателем, причём двигатель был местами разрезан, чтобы можно было осмотреть внутренности. В стороне висела автосцепка СА-3, исправная, которую можно было измерять и проверять замок.

Ещё был уменьшенный макет электровозной тележки, стенд с краном машиниста, и огромное количество схем и плакатов.

— Если бы вы преподавали в танковом училище, Игорь Семёныч, — пошутил я, — здесь бы стоял танк в разрезе, да?

— А я как раз служил танкистом, — отозвался препод с весёлой усмешкой. — Механиком-водителем Т-72. А потом устроился в депо. Давайте к делу. Вот ваш любимый инструмент, Вадим. А второй вон там.

На стол Кашин положил измерительный шаблон для замеров колёсной пары, металлический, покрытый машинным маслом, чтобы не заржавел. Был ещё один шаблон, большой, для замеров автосцепки, стоял у стены.

— Давайте-ка сначала расскажите все замеры, а потом покажете напрямую.

— И вы мне поставите оценку? — спросил я.

— Ну сначала покажи, а там посмотрим.

— Да хотелось бы конкретно знать, — настаивал я.

— Сделаешь все замеры и расскажешь показатели верно — поставлю тройку, — сказал он. — Ошибёшься — будешь ждать комиссию, а её сдавать будет сложно.

Ещё бы. Ведь в ней будет декан, а он, говорят, не против отчислить какого-нибудь бюджетника, чтобы на его место пропихнуть кого-нибудь другого по-тихому, за вознаграждение.

— Всё просто, — препод развёл руки в стороны. — Идёт?

— Идёт.

В это же время. Брюгге, Бельгия…

Уже с раннего утра на площади у собора Синт-Сальваторе было много туристов, разглядывающих внушительную каменную постройку. Но мало кто из них отваживался подняться на высокую башню собора, ведь наверх вело слишком много ступенек. Не каждый американский турист выдержит туда подъём.

Мимо них прошёл мужчина с седой бородкой, одетый в чёрное пальто. Он быстрым лёгким шагом пересёк площадь, обошёл запряжённую карету, ожидавшую богатеньких туристов, и сел за столик в кафе неподалёку.

Сел у окна, откуда видно собор, но на него не смотрел.

— Принесите мне один двойной эспрессо, — на нидерландском, но с местным фламандским диалектом произнёс он молодому официанту. — С молоком, но без сахара.

— Но вам же нельзя кофе, — на английском ответил официант. — Вы от него становитесь слишком невыносимым, господин Ланге. И у вас от него лицо краснеет.

Пожилой мужчина с удивлением на него посмотрел и покачал головой.

— Как тебе удаётся так маскироваться, Зеро? Даже я тебя никогда не узнаю.

— Большой опыт, — отозвался тот, а приветливое лицо тут же стало равнодушным и неживым, как маска.

— Что тебе нужно?

— Я слышал, у вас проблемы, — начал Зеро на немецком и сел напротив. — Большие проблемы с вашим протеже.

— Много знаешь.

Ланге огляделся, но посторонних рядом не было.

— Знаю, что Mist…

Зеро так и сказал — Mist. Причём говорил на немецком, чтобы это прозвучало не как «Туман», а как «Дерьмо».

— … провалился. И что его вообще сжёг упавший высоковольтный кабель. Гибель, достойная того, чтобы это показали в Бондиане.

— Так вышло, — сказал Ланге. — Тебе-то что нужно?

— Отправьте туда меня. Я справлюсь лучше него.

— В Россию? — спросил пожилой и заговорил на русском, глядя на собеседника: — Ты не вывезешь, шкет. Там ты полный ноль.

— Я отлично в этом разбираюсь, — усмехнулся Зеро и продолжил на русском: — Прими таблетки, дед, как говорит тамошняя молодёжь. Я везде могу быть своим. Тем более, вам нужен новый резидент в том месте. Ведь дело не стоит, а «Периметр» всё ещё действует.