Конечно же, было важным, чтобы как можно раньше стали добывать те же самые металлы на Урале, в Миассе, это позволит же не только заиметь твёрдые деньги и стабильное пополнение казны, но и присутствие России на окраинных землях Южного Урала и Южной Сибири будет тогда обеспечено куда как быстрее и надёжнее, чем в реальности. Нужно же охранять золото.

— А нынче, государь, покажу тебе эту карту, которую никто и никогда ещё не видел и не знает, что подобное есть, — этаким заговорщицким тоном говорил я.

Ох, как нравятся Петру Алексеевичу эти тайны, раскрытие неведомого, что возможно только со мной, поэтому он, пока у меня будет этих тайн хватать, никогда меня не отправит прочь от себя. Такой эффект я называл «эффектом Шахризады».

Ведь эта царица, которая каждую ночь интриговала султана, недорассказывая сказки, заканчивая на самом интересном моменте, чтобы он не приказал её казнить, как множество предыдущих своих жён. Вот так она прожила больше тысячи дней.

Но я рассчитываю быть куда как большим долгожителем при Петре Алексеевиче.

Мерно, с чувством достоинства, прямо чувствуя, как заинтересовался и находится в ожидании Пётр Алексеевич, подошёл к своему учительскому столу, стал открывать навесной замок одной из шуфлядок. И нет, карта там на постоянной основе не находится, я её принёс только сегодня, но было бы интересным посмотреть, будет ли вскрыт этот замок в ближайшее время. Если так, то стоило бы подумать о том, как и кто слушает наши уроки и занятия с государем. А это уже не что иное, как государственная измена.

Свернув карту России, которая включала, между прочим, Албазин и всю реку Амур, охватывая и сто километров на юг от неё, я стал развешивать другую.

— Что сие? Вот, вижу Камчатку, Охотск… — не имея мочи ждать, государь встал со своего стула, подошёл и стал разглядывать карту, которую я ещё только крепил к крючкам на учебной доске.

Царь нахмурил брови, всем своим видом показывая, что злится, считая, что я не смогу разобрать его истинные эмоции и, как большинство бояр, сразу же начинаю лебезить, как только царь нахмурил бровки. Но нет, я многое знаю о своём ученике. И прекрасно понимаю, когда он злится на самом деле, а когда вот так притворствует, чтобы добиться своего. Я не осуждаю, вплолне хороший, рабочий прием, чтобы добиться нужного, да и посмотреть, как к тебе относятся бояре.

— Это, государь, Камчатка, а вот это Алеутские острова, Аляска, и вот далее вся Америка, здесь она прочерчена до тех земель, что удерживают за собой испанцы, — сказал я, при этом указкой водил по контурам Америки, не забыл указать ещё и Гавайские острова.

— Но такой карты нету и у голландов? — проводя рукой по карте, будто бы по священной, шептал государь.

— Ваше величество, будете много говорить с голландцами, прознают они и о картах и о том, что нам известно. Не поспеем за ними. И все зря, — указал я царю.

Да, я намеренно начинал накручивать государя в сторону моря, всего того, что с ним связано. Сам не сказать, что был убеждённым мореманом, хотя и собирал, было дело, как и многие советские мальчишки, модели парусных кораблей. Бывало, что в каком-то возрасте, скорее отроческом, даже грезил пиратством, считая его романтичным. Но и только. Мыслей пойти в мореходку не возникало.

Вот что-то похожее хотел привить и самому царю. Без выходов к морю Россия развиваться полноценно не сможет. Нам нужна торговля, нам нужны люди, нам нужны ресурсы. И пусть многое из этого можно взять и на наших огромных просторах, и иностранные специалисты различными путями добираются в Россию и без помощи морских путешествий, но всё равно…

Как минимум уже для того, чтобы не быть обманутыми скупщиками зерна, например, Швецией, которая у нас покупает дешевле, а продаёт задорого, нужно быть на морских путях.

— Ваше величество, вы же понимаете, что о подобной карте можете знать только лишь вы, и, возможно, те, кого вы отправите в эту экспедицию, в Охотск и дальше, показывая им уже путь, который им всего лишь предстоит преодолеть, но не искать долгие годы. Найдутся ли такие корабелы, что смогут на месте сладить пакетботы, и такие моряки, которые не убоятся за хорошие деньги туда отправиться? То будет великое благо для России, — сказал я.

Но на самом деле уже прекрасно понимал, что Пётр Алексеевич знает и понимает всю эту выгоду. Недаром же я его учу уже не первый год. Мы всё это проходили, вот только раньше я карту не показывал.

— Отчего раньше мне её не показал? — тоном, не сулившим мне ничего хорошего, спросил Пётр.

— Не была нарисована сия карта, а ещё, ваше величество, мне нужно было удостовериться в том, что англичане и голландцы не ведают того, что ведаем мы. То, что было открыто ещё Семёном Дежнёвым, но так и словно бы скрывалось от вас, ваше величество, — сказал я.

— А отчего токмо у тебя появляются тайные открытия? — тоже сбавляя тон, спрашивал Пётр Алексеевич.

— Оттого, государь, что я собираю все сведения, что только есть по России. Ты же сам мне дал волю на то. Вот и выходит, что в каком старом монастыре будут одни сказания, а там другие, в Сибири в городах много чего важного нашли, и вот скоро эти бумаги будут у меня, — рассказывал я почти правду.

На самом деле Петру нельзя полностью врать. Он начинает чувствовать ложь. В этом отношении с ним нужно очень аккуратно поступать. Особенно мне, который так или иначе, но всё равно вынужденному обманывать Петра Алексеевича.

Однако всегда можно ложь сдобрить щепоткой правды, и тогда подобное блюдо не столь отвратительно, и при особом настроении можно употребить.

А правдой является то, что по всем монастырям, действительно, были отправлены специальные команды. Тут я использовал свои связи в Следственной комиссии. А еще и патриарх благоволил. Хотя работа эта началась ровным счетом чуть ли не на следующий день, как был низложен бывший патриарх. В тех командах хватало и писарей, и чиновников, которые уже поднабрались опыта и могут заняться каким-то другим делом.

Так что во многие обители, в том числе и к Строгоновым, в Пермский край, на юг, на Урал, в Сибирь — повсюду теперь должны объехать представители этой комиссии и изъять или переписать важнейшие документы.

Работа, на самом деле, не на один год, и даже, за пять лет не удастся провернуть всё то, что запланировано. Однако находятся и летописи, и какие-то былинные сказания, записанные от руки ещё не на бумаге, а на пергаменте.

Такой кладезь информации образовывается, что историки не просто скажут мне спасибо, они мне памятник поставят в будущем. Ибо уже сейчас я могу сказать по истории то, что, на самом деле, не было вовсе известно историкам будущего, или они только лишь догадывались, споря с пеной у рта, что так или иначе должно было быть.

Но обо всём по порядку. Не нужно спешить в таком деле. У меня обязательно дойдут руки до того, чтобы написать историю государства Российского, да ещё и придумаю, как можно будет внедрить те знания, которые у меня сохранились, ибо о мамонтах в этом времени просто ничего не знают и считают их большими кротами…

Так что, когда будет такая возможность, я даже проведу археологические раскопки в некоторых местах, чтобы хотя бы иметь возможность обосновать свои знания, — вот тогда и всплывут многие факты. И историкам будет на что опереться, на мой труд. Хотелось бы только оставаться объективным, чтобы потом на меня, на мой памятник, кроме голубей никто не гадил.

— Нужно посылать в Америку своих людей. Коли этого не сделаем нынче же, то испанцы поднимутся вверх, на север, и тогда нам ничего не останется, — после какой-то паузы, когда Пётр Алексеевич тщательным образом рассматривал карту, сказал он.

— Ваше величество, все в воле вашей. Но было бы кого. Сперва нужно мореходов России заиметь добрых. Кого же посылать. Иноземцев одних отправим, не известно еще кому сведения попадут, — сказал я.

Да, я прекрасно понимал, что нельзя есть слона целиком. Его нужно по кусочкам отламывать, и только тогда будет возможность переварить такого большого зверя. Однако тут есть ещё один вариант развития событий: что, если мы не успеем в ближайшее время, то Калифорния, как минимум, отойдёт к испанцам, а без того, чтобы России иметь свои форпосты на юге Америки, выжить в той же самой Аляске будет невозможно.