Но что же произошло? Больше стрельбы не было. Да и возня прекратилась.
— Ваше превосходительство, не соизволите ли выйти? — обратился ко мне Глеб. — Более опасности нет.
Конечно же, я соизволил выйти, причем не только из-под «навеса» из телохранителей, но и амбар, где был пир, покинул. И прямо у входа, мордой в алый от крови снег, лежали двое.
Я подошёл к одному из них и, намотав волосы на кулак, поднял бандита. Нужно было понять, что произошло, посмотреть в глаза убийце. Скорее всего, очередное покушение на меня.
Лицо преступника было разбито в кровь, но я узнал его. Черты лица… Он был очень похож на своего отца.
— Ты? Ты хотел убить меня? — несколько растерялся я.
— Бесовские игры устраиваешь в доме отца моего. Кланяешься латинянскому всему, да протестантскому. Не я, так иные придут за душой твоей черной, — сказал Андрей Иванович Хованский.
Да, это был сын Ивана Хованского, усадьбу которого, если уж так по‑честному говорить, я захватил. Но это был мой приз за то, что бунт подавил.
— Ты оставил свой пост в Астрахани? — спросил я очевидные вещи. — Ты бесчестный… Тать!
Конечно, если он здесь, значит, пост Второго воеводы Астрахани нынче пустует. Но было интересно, кто же сообщник. Этого я не знал. Скорее всего, какой‑то из сподвижников Хованских.
— В Следственную комиссию их! — распорядился я.
А сам подумал, что было бы уже неплохо объединить Тайную канцелярию, так еще и не сформированную и Следственную комиссию. Так, как это и планировалось мною сделать. По сути, Следственная комиссия — это орган следствия, пока что одновременно и суда. Ну а Тайная канцелярия — это оперативная работа, разведка, контрразведка.
— Глеб, всем стражникам, кто заметил, обезвредил и прикрывал меня, — по пятьдесят рублей жалую, — распорядился я.
Охрана моего тела — прибыльное дело. Радовались телохранители. Ну и на меня напала необычайная веселость, когда я возвращался обратно на пиршество. А ведь сработали ребята. Значит, не зря все эти тренировки, методики подготовки телохранителей из будущего, моё собственное видение, как это должно выглядеть. Всё было не зря.
И такое покушение — когда знатный человек может пройти в любое место, особенно туда, где пируют незнатные, склоняющие головы перед ним, — могло бы закончиться моим убийством. Но охрана сразу же вычислила угрозу, и я жив. Еще бы добились того, чтобы выстрел не прозвучал, даже если и в потолок.
Я не остался в усадьбе, как ни настаивал Собакин, который уже считал, что раз он управляющий всем нашим товариществом, то и хозяин моего же дома в Москве.
«Раз отдал под нужды общества, то пусть так и будет. А у меня есть где переночевать», — твердил я.
Так что я отправился вместе со своим братом в отчий дом, где мы, присоединившийся к нам дядька Никонор, продолжили возлияние. Да перешли уже на «мужские» напитки, на виски, или откровенную самогонку. До такой степени гуляли, что к полуночи лыка не вязали.
Ну а что? Иногда, может быть, раз в год можно себе позволить. Не для того, чтобы стресс снять, ибо алкоголь тут только усугубляет, не для веселья. А для… А вот просто так.
Как очутился в своей постели, даже и не знал. Есть вероятность, что хрупкая на вид, а на деле рука тяжёлая, жёнушка меня затащила туда. Просто не хотелось думать, что кто‑то другой это сделал, учитывая, что проснулся я голышом. А может, что‑то и было? Или кто-то был? Но где Анна тогда? И… это конечно может показаться немного сумасшествием, но женой не пахло. Я же чувствую ее присутствие.
В комнату вошла Прасковья.
— А ты что тут делаешь? — сказал я, натягивая одеяло на своё оголённое тело.
— Так барыня же велела присмотреть, когда вы уже… ну это… отойдёте от хмельного, — сказала девушка. — Я и принесла вас, я раздела. Я…
Я тут же стал осматривать простынь. Не случилось ли чего такого, о чём я буду сожалеть, нет ли красных пятен, свидетельствующих, что эта красотка добилась‑таки своего.
— Было что? — твёрдо спросил я.
— Не посмела. Бесы крутили голову, но я не посмела, — сказала она, поставила завтрак на стол и убежала.
Нет, всё‑таки нужно Параску от меня подальше держать. С ума сходит девка. Конечно, как и любому мужчине, мне нравится, что у меня есть такая преданная фанатка — смазливая красотка, на которую засматриваются все и каждый. Но я люблю свою жену. А к служанке пусть и отношусь несколько не так, как это принято. Но скорее, как к дальней родственнице, чья судьба не безразлична, но не так уж сильно занимает.
Лишь через полчаса, превозмогая похмелье, я всё‑таки сделал несколько упражнений, разгоняя кровь, когда пришла Аннушка.
— Параска созналась мне, что раздевала тебя и любовалась тобой. Отхлестала её по щекам, стервь, — сообщила мне жена.
Для общего антуража ей в руках не хватало скалки или сковородки — предметов, которыми она могла бы меня огреть. Но я оправдываться не стал. В конце концов, я же ни в чём не виноват. Ну, разве что в том, что напился до беспамятства — впервые во второй своей жизни.
— Что скажешь? Отправить её куда-нибудь в деревню? — Анна ждала моего решения.
— Сосватаю её за Глеба. Он офицер, будущее имеет, и на Параску зыркает, как тот кот на кошку, — сказал я, и было видно, что мой ответ жене понравился.
И нет, я не собираюсь во всём угождать своей суженой. Но если есть возможность избежать скандала и сложностей в семье, то почему бы этого не сделать? В другой момент, если бы у меня действительно был какой-нибудь адюльтер с Прасковьей… А так — девочка мне не нравится как женщина, но она нравится мне как младшая сестричка, участие в судьбе которой я бы хотел принимать — но только лишь в качестве наблюдателя и советчика.
— Дам ей доброе приданое. С обозу многое чего есть — что нужно либо продавать, либо вот так, в приданое кому дать, — сказала жена.
Она уже который месяц принимала деятельное участие в подготовке свадьбы моей сестры Марфы. Там дело шло к завершению, видимо, Аннушка искала новый «проект» для реализации, под названием «устрой жизнь и свадьбу Прасковье».
Женщины, которых я, как глава семьи, практически вывел из терема, из заточения, позволив проявлять инициативу и наделив определённой свободой, старались увлечься любым делом — а такое событие, как свадьба, для них было первоочередным.
— А ты сама почему не ночевала со мной? — пошёл я в атаку.
— У Алексея живот разболелся, над ним хлопотали, уже того и думали, что… — она запнулась, не решаясь произнести страшное.
— Не смей об этом даже думать! Лекаря Бергера вызвали?
— Да, отправила Алексашку за ним, — отвечала жена.
— Всё будет хорошо, — сказал я, обнимая жену.
Я всё ещё был обнажённым — не удосужился даже портки надеть, — и вдруг мой организм возжелал того, что обычно бывает у мужчин, как это ни странно, с похмелья. В прошлой жизни я читал одну статью, в которой объяснялось, почему мужчины рьяно ищут близости с женщиной после обильного возлияния.
Писака утверждал это даже с относительно научной точки зрения: организм, получив большую дозу яда в виде алкоголя, будто бы решает, что приходит пора умирать. А раз нужно умирать, то срабатывает инстинкт самосохранения — точнее, размножения, — и организм требует срочно оставить потомство. Ведь именно для этого природа и создаёт нас — чтобы мы плодили жизнь дальше.
— Недосуг мне, уж прости. Волнуюсь я за Алексея, — выпорхнула из моих объятий жена.
Принуждать женщину к близости — это для меня неприемлемо. Так что придётся бороться со своими желаниями. Сделаю-ка лишних пятьдесят отжиманий, пресс покачаю — гляди, и уйдёт срамное желание. А там и похмелье. Хотя тут бы капустного рассола.
А вот то, что жена моя прикипела к нашему подкидышу, — это радует. Ведь я тоже, хотя и прекрасно понимаю, что это не мой сын, питаю к нему чувства столь же высокие, как к собственному. Алексей — мальчик смышлёный, с живым взглядом, и в нём есть та самая искра, которая когда-нибудь разгорится ярким пламенем. Может, он и не продолжит мой род по крови, но по духу — вполне может стать моим наследником.
